Рина Зеленая "Она похожа на мальчика, который похож на девочку"

В свои 90 с лишним лет Рина Зеленая часто говорила: «Я вот почему так долго живу: боюсь, помру, и всякие дураки начнут писать про меня разные глупости». Но хочется верить, что против моих воспоминаний она не стала бы возражать. В нашей семье о Рине Васильевне вспоминают без излишних сантиментов — она этого не любила, — но всегда с юмором и теплотой. Я познакомилась с актрисой совсем маленькой, однако с ней никогда не чувствовала себя таковой. Рина вовсе не любила всех детей вопреки сложившемуся стереотипу, зато и в двухлетнем ребенке умела разглядеть личность. Общалась не сюсюкая, а на равных, называя маленького собеседника едва ли не по имени-отчеству. Детские книжки и пластинки, подаренные мне Риной, подписаны примерно так: «Ольге, папиной дочке, от маминой подруги». А еще она отучала меня от нечеткого «здрасьте», настаивая на полноценном «здравствуйте, Рина Васильевна». И однажды даже написала детский рассказ по мотивам нашей семейной веселой истории. По сюжету, родители совсем забыли о юбилее собственной свадьбы, а мы — я и бабушка — устроили для них праздничный ужин-сюрприз. 

Сама же Рина Зеленая тоже не любила юбилейных дат. До сих пор никто точно не знает, когда родилась замечательная артистка, которая дни рождения никогда не отмечала, только именины. 

«Мне выдали новый паспорт, и я не поверила своим глазам. Выяснилось, что там указано гораздо больше лет, чем я думала. Я этого не подозревала», — писала Зеленая в своей книге «Разрозненные страницы». А еще в девичьем дневнике в 1919 году она написала: «Боже, мне исполнилось ровно 17 лет, я уже почти старая!..» 

О своих родителях, братьях и сестрах Рина Васильевна рассказывала с присущим ей уникальным чувством юмора: 

— Мама и отец — совсем не подходящие друг другу люди. Мама, очень молодая, так и не привыкла к мужу, старшему, в очках, несимпатичному, педантичному и экономному. Вообще же все было «как у людей». Старшая сестра Мария училась играть на пианино, но обычно сбегала с уроков, вместо нее заставляли учиться меня, поймав за шиворот где-нибудь на дереве. (С тех пор я не могу привыкнуть любить музыку.) Для брата Ивана мама нанимала немку, но, когда она приходила, он вылезал в окно. Была еще младшая сестра Зинаида — кроткое, доброе существо. 

Однажды маленькая Рина нашла какой-то юмористический журнал с длинным списком общественных деятелей города. Среди прочих упоминался и ее дедушка-генерал: «Иван Кузьмич Зеленый — гласный в Думе. Если бы не цветная фамилия, был бы совсем бесцветным». Конечно, маленькая Рина не поняла тогда, что это сатира, спрятала журнал и очень гордилась дедом. 

Позже ставшую знаменитой актрису нередко спрашивали, кто придумал ей такой звучный псевдоним. 

— Фамилия у меня своя собственная. А вот имя Рина — оно уменьшительное от моего полного имени Екатерина. Когда писали первую афишу, на ней мое длинное имя не поместилось. А маленькие дети очень часто считали, что это одно целое слово: Риназеленая. И я себя тоже так рассматриваю, — делилась Рина Васильевна. 

Много позже Виктор Шкловский писал ей в нежном письме: «Очень немногие могут носить свое имя, как корону. Без отчества. Это больше, чем с отчеством. С отчеством ходят все, а с четким именем остаются очень немногие...» 

В утопающем в розах Ташкенте Рининого детства жизнь текла размеренно и однообразно. И вдруг – удивительное дело! — отца по службе переводят в Москву, и всей семьей они едут в столицу. По дороге девочка все гадала: интересно, есть ли в Москве арыки? А какие там верблюды?.. 

В столице Рину отдали в гимназию фон Дервис для детей из состоятельных семей. Туда хулиганистая Рина ходила в стареньком пальто с вечно оборванным подолом и ездила на трамвайной площадке, лихо спрыгивая и запрыгивая на ходу. Каждое утро ей аккуратно заплетали косы, укладывая их в «корзиночку», но прическа не желала держаться, и к вечеру волосы торчали в разные стороны. 

А потом Рина стала обыкновенной москвичкой. Дважды в год ходила с мамой в театры и, конечно, смотрела «Синюю птицу» с галерки Художественного театра. Но о профессии актрисы Зеленая не мечтала. Она просто шла по улице, ни о чем не думала и увидела объявление: «Прием в театральную школу». Чему там учат, она понятия не имела – ни среди знакомых, ни среди родных артистов у нее не было. Никому дома ничего не сказала, пошла сдавать экзамен. 

— Наверное, это было действительно смешно: стоит тощая девица с двумя косами и вопит от лица дюжего ямщика, уезжающего из дома (стихотворение Никитина): «Коли пир — наповал, труд — так до упаду!» Но я ни на кого не обращала внимания. Мне было не до них. Однако я экзаменаторам (великим мастерам сцены Певцову и Шатровой. — Прuм. ред.) понравилась, они буквально не могли удержаться от смеха, — вспоминала артистка. 

В первое время после училища Рина Васильевна работала в одесском театре «КРОТ» — «Конфрерия рыцарей острого театра» («конфрерия» — средневековое братство артистов, музыкантов, немецкий аналог этого французского слова «брудершафт», итальянский — «компания»). Как полагается «кроту», театр помещался в подвале. 

Потом в ее жизни было много разных театров: кабачок или кабаре, как его называли, «Нерыдай» (в одно слово) на Каретном ряду, петроградский театр «Балаганчик», театр «Летучая мышь»… Разъезды и смены коллективов продолжались до тех пор, пока ее не пригласили в Москву играть в Театре сатиры. К тому времени она уже стала знаменитой. Известности Зеленая добилась без чьей-либо помощи и всегда удивлялась, как это некоторые актеры умеют найти нужных людей и использовать их для карьеры. 

Характерная актриса, Рина стала рассказывать со сцены маленькие новеллы от лица ребенка. Телевизоров в то время еще не было, зато из «тарелки» репродуктора в каждом доме звучал «детский» голосок Зеленой. Рину знала вся детвора. 

А началось все, как обычно, случайно и благодаря ее прекрасному чувству юмора. Однажды на концерте нужно было заполнить паузу. Актрису просто вытолкали на сцену, и она детским голосом, запинаясь, протараторила «Мойдодыра». Успех был оглушительный. Так в 1929 году родилось ее новое амплуа, породнившее ее с миллионами зрителей и слушателей. 

— Когда мои выступления стали передавать по радио, в редакцию приходило много писем от взрослых. Все удивлялись, услышав голос маленького ребенка. 

А потом по фильмам вся страна узнала ее в лицо. В метро она ездила обязательно с газетой — пряталась за ней от поклонников, делала вид, что читает. Кино — «мое любимое, дорогое, окаянное кино» — началось для Зеленой первой советской звуковой картиной «Путевка в жизнь». А потом был «Подкидыш». 

— У нее замечательное чутье к слову и исключительный импровизационный дар, чему я был свидетелем на съемках фильма «Подкидыш», — вспоминал о Зеленой Ростислав Плятт. — Когда вдруг выяснилось, что нужен еще один комедийный персонаж, Рина Васильевна тут же сочинила роль домработницы Ариши. 

Кстати, сценарий этого фильма написали Рина Зеленая и поэтесса Агния Барто. Сочиняя историю, подруги азартно спорили, ведь обе считали себя большими знатоками детской души. Зато полюбовно решили, что взрослые роли в фильме исполнят самые лучшие артисты. Рина предложила своих друзей: Раневскую и Плятта (кстати, оба они до этого в кино не снимались). Сценарий «Подкидыша» не стоял в плане «Мосфильма», но когда его прочли начальники, то немедленно приняли в производство. 

Похожая история случилась и с ролью гримерши в фильме «Весна». Однажды актриса и режиссер Александров встретились на улице. Рина пошутила: «Дайте мне роль в новом фильме». — «Да у меня ни одной женской роли». — «Давайте мужскую». — «Ее выбросили. Это роль парикмахера-гримера». И все-таки Григорий Васильевич прислал ей сценарий, а Рина сама придумала роль гримерши с великолепной фразой: «Такие губы теперь не носят». Да и почти все остальные остроумные реплики своей героини она сочинила сама. 

Зеленая без конца гастролировала по стране. И когда началась война, она тоже была с театром на гастролях. Рина Васильевна попросилась на фронт, в концертную бригаду, и получила свою долю военных дорог, бомбежек и потерь. А осенью 1945 года она побывала в Берлине и даже расписалась на рейхстаге: «Мне удалось втиснуться между фамилиями бойца-пехотинца и матроса на одной из колонн». 

Актриса относилась к профессии необыкновенно ответственно, никогда не отказывалась от самых сложных поездок. Она даже в Арктику слетала и потом очень гордилась грамотой «Почетный полярник», выступала и на далеком Сахалине. 

Она была очень музыкальна. Все, конечно, помнят «певчую» черепаху Тортилу в «Приключениях Буратино» («Человеческих ролей не дают, буду играть черепаху!» — записала актриса в дневнике), веселую бабушку в «Красной шапочке». «Когда по радио теперь объявляют: „Романс Тортилы“, исполняет Рина Зеленая», я чувствую себя тенором в опере", — шутила актриса. Была у Рины Васильевны еще одна музыкальная роль — старой ресторанной певички в комедии «Дайте жалобную книгу». Там она самозабвенно пела сентиментальный романс «А нам с тобой, любимый мой, семнадцать лет, семнадцать весен», а на студию потом шли письма с вопросом: «Кто в этом фильме озвучивал Рину Зеленую?» 

Последняя киноработа Рины Васильевны — миссис Хадсон в фильмах о приключениях Шерлока Холмса, которые снимали целых семь лет. Когда режиссер Игорь Масленников после первой серии предложил Зеленой расширить роль, она отказалась: «Зачем? Я так счастлива сыграть мебель!» 

Актриса не раз говорила, что ее поражает собственный «жизненный сценарий». Много лет по дороге в театр Рина проходила мимо дома, где жил в то время ее будущий муж, архитектор Константин Топуридзе (автор знаменитого фонтана «Дружба Народов» на ВДНХ). У Зеленой и Топуридзе было много общих друзей в Москве и Ленинграде, и при этом они ни у одного из них ни разу не встретились. Но все же судьба свела их, когда тому пришло время. И познакомились они в Абхазии, в доме отдыха «Синоп». Знакомый журналист почему-то решил представить знаменитостей друг другу, не предполагая, что это изменит их судьбу. 

— Так в моей жизни образовалась новая профессия — жена архитектора. Сначала я думала: а, ерунда! Потом вижу: нет, не ерунда! — говорила Рина Васильевна. 

С тех пор Рина сорок лет была женой Котэ и самой счастливой женщиной на свете: 

— Я выясняла довольно долго, что это за человек. Потом я поняла, что он не человек, а явление особого рода. 

Доброта и благородство в Котэ, как называли его дома, соседствовали со страшной вспыльчивостью. Если они ссорились, он никогда не признавал свою вину. Спустя время, правда, подходил и говорил: «Ну, ладно, я тебя прощаю!» Несмотря на непростой характер мужа, Рина называла его «мой ангел». «Ангел» был вполне земным человеком и не уступал жене в остроумии. Его юмор, как и характер, — изысканное сочетание французского с грузинским — от матери-француженки и отца-грузина. 

Первое время жили они трудно. У них долго не было даже своего жилья, поскольку оба не умели ни добывать, ни выбивать. Как-то Ростислав Плятт сказал ей с грустной улыбкой: «Риночка, ну почему мы с вами такие не дошлые и не ушлые?» 

До Константина Тихоновича Рина Васильевна была замужем за очень известным московским юристом Владимиром Блюмельфельдом. За малый рост и покладистость она звала его Птичкой. Он был гораздо старше Рины, она вышла замуж 18-летней и, вероятно, поэтому относилась к нему больше как к другу. Видимо, разница в возрасте давала о себе знать — вскоре они разошлись. Об этом браке она потом даже не вспоминала. После развода с Блюмельфельдом у Зеленой начался красивый роман со знаменитым журналистом Михаилом Кольцовым. Влюбленные часто расставались: Кольцов постоянно ездил в командировки — в Женеву, в Италию, в Испанию… Но главное — он был женат, а Рина Васильевна не стала бы разбивать чужую семью. Когда Кольцов в очередной раз надолго уехал в Испанию, она поняла: больше так продолжаться не может. По счастливой случайности в тот момент артистка встретила Топуридзе и убедилась, что ее идеал мужчины уже найден.

— Во всем свете нельзя было найти человека, который был бы более нужен и важен, — писала она о Котэ. — Какое количество бед, огорчений, неудач, оскорблений мы вынесли в своей жизни! И каждый день, зная, что увижу его, я радовалась заново. 

Детей у Топуридзе и Зеленой не было. После свадьбы Рину почти сразу познакомили с первой женой Константина. Актриса называла ее «наша первая жена» и часто брала детей Котэ от первого брака в Москву. Младший сын Сандро долго жил у нее после войны. Старший, Роман, был ее настоящим другом. Он писал ей с фронта письма: «Дорогой Рине, снаружи Зеленой, внутри золотой, от сына, идущего на фронт». Всю жизнь Рина Васильевна не оставляла мальчиков и заботилась о них. 

Удивительно — Зеленая и Топуридзе почти никогда не расставались. Уезжая на гастроли, Рина ежедневно строчила мужу длинные письма, зная, что это ему необходимо. «Читать письмо я, может, и не буду, но оно должно лежать у меня на столе», — наказывал Котэ жене перед отъездом. 

Гуляя, они всегда ходили, трогательно взявшись за руки, и этой привычке не изменили, даже будучи пожилыми людьми. 

Первый инфаркт у Топуридзе случился в 1969 году. Когда его увезли в больницу, Рине Васильевне тоже стало плохо: у нее поднялось давление и даже повредилась сетчатка глаза. Второго инфаркта — через восемь лет — муж уже не перенес. Потеряв Константина Тихоновича, актриса от горя почти ослепла. Ей даже сделали специальный бинокль, но видела она все равно очень плохо, и все домашние читали ей вслух по очереди. 

Всю жизнь, до глубокой старости, умная и парадоксальная Рина Васильевна была окружена талантливыми, интересными людьми. Она всегда ценила интеллектуалов с неординарным мышлением. Дружила с Леонидом Утесовым, Зиновием Гердтом, Борисом Заходером, была знакома с величайшими поэтами, актерами и художниками того времени: Владимиром Маяковским, Сергеем Есениным, Ираклием Андронниковым, Владимиром Немировичем-Данченко, Сергеем Михалковым… Ужины у Зощенко, Алексея Толстого, Горького и Слонимского — абсолютная норма. Однажды ей подарили альбомчик в кожаном футляре с золотым обрезом, с инкрустацией из слоновой кости, и Самуил Маршак написал в нем такие строки: 

Хваленой Рине Зеленой! 

Устрой всемирные смотрины 

И созови весь женский пол, 

Но я уверен: лучше Рины 

Ты никого бы не нашел! 

Экстравагантная на сцене, в жизни Рина Васильевна была совсем не богемной. Сплетни и околотеатральные досужие разговоры ее никогда не интересовали. У Зеленой имелся свой лексикон, свои оценки, никогда не похожие на общие, иногда резкие. Но на нее невозможно было обижаться. Тонкий, добрый и понимающий человек, хороший друг. Многим помогала деньгами, многих утешала и ободряла. И кроме того, на попечении актрисы было множество родственников. У ее младшей сестры Зинаиды при всех ее способностях не сложилась творческая судьба: будучи актрисой Театра сатиры, она не получала там никаких ролей. И когда наконец ушла из театра, Рина Васильевна взяла сестру и ее детей под свою опеку. На войне погиб брат, оставив трех девочек, — и о них актриса тоже заботилась. Рина помогала и старшей сестре, и родственникам мужа из Ленинграда. У нее самой карман всегда был пуст – гонорары мгновенно спускались на родных и друзей. При любой возможности она одаривала всех их нарядами и сувенирами. А себе привозила из поездок новые экземпляры для любимой коллекции игрушек. Оказавшись в гастрольном захолустье, Зеленая искала аляповатые фигурки, сделанные народными мастерами. 

— Это было настолько безобразно, что уже становилось прекрасно, — объясняла она свое увлечение. 

Потом игрушки стали дарить друзья, присылать в качестве подарка благодарные зрители, некоторые делали их собственными руками. Эти бесценные экспонаты хранились в ее квартире, в старенькой стеклянной горке. 

— Более умные люди коллекционировали хрусталь и бриллианты, а у меня появлялись новые глиняные копилки и деревянные лошадки, — смеялась Зеленая. 

Когда-то писательница Вера Инбер сказала о Рине: «Она была похожа на мальчика, который похож на девочку». 

И еще о ней говорили так: «Р. Зеленая артистка с малыми формами». 

— Во всяком случае, выходя на сцену, я всегда точно ощущала себя высокой, красивой блондинкой, — шутила Рина Васильевна. 

Она и на самом деле была высокой, стройной, очень спортивной и элегантной. Это уже в пожилом возрасте из-за болезни костей Рина стала казаться маленькой и сутуловатой, но элегантной оставалась всегда. 

— Моду я признаю немедленно, — говорила актриса. — Того, что вчера мне казалось красивым, сегодня для меня не существует, если прошла мода. То, что мне сегодня кажется безобразным, я признаю немедленно, если мода делает неожиданный поворот. Это не значит, что я надену новую моду. Во-первых, я никогда ничего не могу купить, искать, добывать, доставать. А во-вторых, признавая моду всецело, я не обязательно применяю ее к себе лично. 

В молодости они с Фаиной Раневской постоянно старались «перещеголять» друг друга. Но время было суровое. Раневская, например, целый год проходила в клетчатом мужском пиджаке, а Рина с гордостью носила пальто из серого солдатского одеяла — первую вещь, сшитую специально для нее в 1922 году. И сокрушалась: «Вот помру — и никто не узнает, какой у меня был прекрасный вкус!» 

Последние полтора года актриса прожила в Доме творчества артистов кино «Матвеевское». В городе она задыхалась — страдала от кислородной недостаточности. В «Матвеевское» приезжали ее друзья, навещали родные. Рина не чувствовала себя одинокой. Рядом с ней жили Евгений Габрилович, Анастасия Цветаева, Арсений Тарковский. А прекрасный парк в «Матвеевском» изо дня в день был для Рины Васильевны неиссякаемым источником радости и удивления. 

— Вы посмотрите, — говорила она друзьям, — как это придумано: эти прекрасные цветы и эти удивительные листья! 

А еще в «Матвеевском» Рина Васильевна успела написать блестящую книгу воспоминаний «Разрозненные страницы», пожалуй, лучшие (без преувеличения) актерские мемуары последнего времени. 

Как-то Зеленой сказали о смерти одного ее знакомого (это случилось 1 апреля): «Боже мой, он что, с ума сошел, умереть в такой день? Ему же никто не поверит!» А еще она говорила: «Если меня когда-нибудь и наградят, то это случится за 5 минут до смерти». 

Рина Васильевна Зеленая скончалась 1 апреля 1991 года. Она, как всегда, не ошиблась: утром этого же дня был подписан Указ о присвоении ей звания народной артистки СССР. 

И в ее смерть не хотелось верить... 


«Имена», июнь 2007