Анар о сериале «Павел. Первый и последний»: «Для меня кино — это побег»

В интервью для «ВокругТВ» актер рассказал о том, как цирковое прошлое помогало выполнять трюки без дублера, почему архаичный текст XVIII века требовал не буквального произнесения, а внутреннего проживания, и за что он, не любя Петербург, все же благодарен этому городу.

— Анар, вашего Кутайсова можно смело назвать одним из самых эпатажных персонажей сериала. Брадобрей, ставший фаворитом императора и фактическим теневым правителем империи. Это же роль мечты для любого актера?

— Вы знаете, про роль мечты обычно говорят уже после, с дистанции, когда осознаешь, что это было. Но то, что роль яркая — это точно. Посмотрите на мои смелые наряды: серьги с бриллиантами, с розами, да и манера общения у Кутайсова соответствующая, действительно, эпатажная.

— Костюмы и аксессуары — это авторское прочтение художников или историческая правда? Турок по происхождению, он действительно мог позволить себе такую роскошь?

— Тут все сошлось в одну точку. Художник по костюмам Марк Ли с командой шили невероятные вещи, гримеры лепили из меня что-то совершенно необычное. Сам персонаж дает на это право — его положение при дворе позволяло любые вольности. Ну и я сам, наверное, немножко необычный мальчик (Улыбается). Мне кажется, все получилось достаточно гармонично.

— Исторические персонажи — люди, чьи образы часто мифологизированы. Ваш Кутайсов — только интриган, или вы пытаетесь сделать его объемнее, найти человеческое в этой, скажем так, неоднозначной фигуре?

— Я всегда стараюсь делать человека, а не функцию. Ведь страсть к власти, эти нерешенные внутренние вопросы не возникают на пустом месте. У него ненасытная жажда, абсолютное ощущение, что он заслуживает большего. В его глазах все остальные ниже — независимо от реального положения вещей. Я это играю. Ущемленное самолюбие протаптывает ему дорожку наверх, и оно же в какой-то момент подталкивает к фатальности. Он ходит по тонкому льду. И я балансирую вместе с ним.

— Для вас это первый проект, где нужно не просто надеть исторический костюм, а по-настоящему погрузиться в эпоху, в другую пластику, другой строй речи. Что оказалось самым неожиданным?

— Вот сразу с париком столкнулся. Представляете, у меня до этого были длинные волосы, и я должен был стать единственным актером без парика. Но меня долго утверждали, а я взял и подстригся коротко. Сами виноваты! (Смеется). Так что в итоге я тоже в парике.

— Вы работали с Александром Коттом над «Арбатскими тайнами». Как сложились ваши отношения на этом проекте, учитывая его масштаб?

— С Александром мне всегда легко. Не было ни одного сложного дня. Ему со мной, наверное, было сложнее, но вообще я не капризный актер. Он очень точно чувствует материал, и при всей сложности сцен — а они правда сложные: исторический текст, мизансцены — это никогда не становилось уничтожающим. У нас на площадке была потрясающая атмосфера: мы все время смеялись, хохотали даже перед драматичными сценами. Я не верю, что проекты могут создаваться не из любви. Это было бы деструктивно.

— Дарья Урсуляк, ваша партнерша по фильму «Страсти по Матвею», рассказывала, что после того проекта у вас сложился свой «квартет» — вы, она, Денис Власенко и Ольга Бодрова. В «Павле» эта ваша компания, кроме самой Даши, сохранилась? Было удобно?

— Да, то, что зародилось на «Страстях», здесь приумножилось. С Денисом и Олей мы чувствовали друг друга — может, даже сильнее, чем раньше. А когда съемки близились к концу, как-то эмоционально вцепились друг в друга. За это я и люблю нашу профессию: когда ты играешь с человеком, он становится ближе, чем на любой другой работе. А потом расставаться грустно.

— Вы назвали себя не капризным актером. А спорить с режиссерами вообще приходилось?

— Обычно делаю все, что говорят. Если я категорически не согласен, а такое бывает крайне редко, — я просто играю это внутренне по-другому. Никогда не буду спорить: «Почему тут так?».

— То есть вы делаете по-своему, но так, чтобы режиссер этого не заметил? Не страшно, что поправят?

— Если заметят и скажут — значит, я ошибся, значит, надо было тоньше. Но за всю карьеру такого почти не случалось. Это не хитрость, это просто попытка найти свой путь внутри заданных обстоятельств. Режиссеру важно, что получилось в кадре, а не то, как я к этому пришел.

— Исторический текст давался легко? Это же особая чопорность, архаика, другой строй речи.

— Текст был великолепный. Понимаете, никто же не снимал тиктоки в XVIII веке, мы не знаем, как они говорили на самом деле. Вряд ли все их диалоги были всегда правильными и чопорными. Наша задача была — подмять текст под себя, вдохнуть в него жизнь. Не то чтобы мы начинали говорить «чо», «каво», но старались сделать его живым.

— Как вам Денис Власенко в роли Павла?

— Денис — идеальный Павел, я вообще не могу с этим спорить. У него внешнее сходство, психофизика похожа. В нем была та самая степень неврастеничности, которая здесь нужна. Денис — супер! Мне кажется, ему было сложно именно физически: грим, лошади, огромные объемы текста на русском, немецком, французском. Но актерски он изначально попал в точку.

— У вас серьезное цирковое прошлое: мама была артисткой цирка, выступала с огненным шоу, вы с пяти лет ездили с ней на гастроли, занимались в цирковой школе, готовили сольный номер по эквилибристике. В «Павле» этот опыт пригодился? Лошади, например, были?

— Лошади у меня были, и они закрепились. Я был единственным актером, кто скакал галопом без дублера. Я же циркач и многое уже умел. Все трюки выполнял сам. Единственное, что я не умею и не хочу уметь, — водить машину. На «Павле», к счастью, и не понадобилось. А джигитовка, трюки — это все координация, примерно один и тот же аппарат, мне это легко. А машина… всех бесит, что я не вожу.

— Съемки проходили в реальных дворцах Петербурга и пригородов. Для вас это был отдельный подарок?

— Огромный подарок. Я никогда не думал, что в Петербурге так красиво внутри. Гуляешь по городу — снаружи он всегда эффектен, хотя сам Петербург я не люблю. Но внутри! Особенно меня поразил дом юриста — особняк Кельха на улице Чайковского. Там каждый зал в своем стиле: ренессанс, готика, рококо. Когда ходишь там в костюме, тебя обыгрывают светом, гримом — что тут еще играть? Твоя задача просто быть.

— Костюмы в сериале — произведения искусства. В обычной жизни вы бы надели нечто подобное?

— О, нет! Терпеть не могу многослойность. Не люблю нашу долгую зиму и все, что надевается долго и снимается слоями. Но я не спорю: это было безумно красиво. Раз в месяц для выхода в свет, пожалуй, я бы мог так себя презентовать.

— Интересно, на ваш взгляд, почему сериал об императоре Павле может быть интересен современному зрителю?

— Во-первых, потому что история повторяется. Те же ошибки, те же страсти — мы впутываемся в них снова и снова. Посмотреть на это со стороны, может, и полезно: чтобы понять, как не наступать на одни и те же грабли. Во-вторых, это безумно красиво. Про вкус, про каркас. Вся мода, весь визуал из чего-то рождались. И наконец, для меня кино — это побег. Я смотрю и убегаю от реальности. А куда лучше бежать, как не в дворцы, замки, Версали, Петергофы? Подальше от Москва-Сити. Поглубже — в красивый-красивый лес.

Читайте также:

Милош Бикович о роли в «Изоляции»: «Не уверен, что моя психика выдержала бы подобное»

Мама Даша вернулась: что нас ждет в новом сезоне сериала «Папины дочки. Новые»

Михаил Галустян о фильме «Королек моей любви»: «Мы сняли кино, после которого зритель выйдет из зала с улыбкой»