Жизнелюб и оптимист Павел Деревянко

03.06.2009

«Скажите, это ведь артист?» — спросили нас две девушки во время уличной фотосессии Павла. «А не подскажите как его фамилия?» — уточнила одна. «Деревянко». -«Да, да, точно, Деревянко. Ой, он мне так нравится!» Нельзя сказать, что Пашу без труда узнает каждый встречный. Пока в длинном списке сыгранных им ролей нет той самой, после которой ни у кого не возникает проблем идентификацией. Она еще впереди. Но сейчас уже очевидно: Пашу любит огромное количество зрителей — за его обаятельных, веселых и в чем-то безбашенных героев… Хотя, как выяснилось, в отличие от от своих персонажей, Паша гораздо более серьезный молодой человек.

— Памяти нет совсем. Забыл об интервью. Уже ехал домой, когда ты мне позвонила.

— Спасибо, Павел. Очень приятно это слышать.

— Ну приехал же! Даже ни на минуту не опоздал.

— Тогда начнем. Расскажи нам, Паша, что у тебя за перманентная печальная история с учебой начиная со школы? И выгоняли тебя, и на второй год оставляли…

— Понимаешь, физик-математик из меня не получился бы точно. Все, что касается физики, химии, алгебры, — в этом я просто ноль. Правда, я сидел на первой парте, и иногда на меня накатывало: «Ну давай уже, слушай, понимай, хватит рисовать картинки». Даже думал: «Может, правду говорят: в одно ухо входит, из другого выходит?» Затыкал одно ухо. Не помогало. Информация входила в башку и там растворялась.

— Зато по рисованию у тебя, вероятно, была пятерка.

— Нет, по рисованию тоже было все очень плохо. Ни фига я не умею рисовать. Это были все лишь какие-то зарисовки. В основном какие-то лица с большими носами, какие-то кресты, геометрические фигуры…

— В общем, это к Фрейду. Ты же после школы куда только не поступал: и в кулинарный техникум, и на женского парикмахера учился…

— Еще я в медицинский поступал.

— Что же тебя так кидало из стороны в сторону?

— Искал, только и всего. В кулинарном техникуме отучился три месяца. Пошел туда не потому, что чувствовал — это мое призвание, просто в тот момент я вообще мало понимал про себя: чего я хочу, кем мне быть? Тем более в провинции осознание себя происходит тяжелее. Я же вырос во дворе, дитя улицы, так сказать. Поэтому «соображалка» не очень работала. Просто шел туда, где уже учились ребята знакомые, где была какая-то тусовка: хулиганы, девчонки…

— А готовить-то научился?

— Практически нет. Но могу сделать очень крутую суперяичницу.

— Что в эту суперяичницу входит? Наверняка помидоры…

— Помидоры, лук, яйца, естественно, черный хлеб кусочками. В общем, зер гуд. Даже недавно в передаче «Кулинарный поединок» смог что-то изобразить. Правда, перед съемками друзья мне рассказали, как и что надо делать. Но думаю, что для меня не проблема начать готовить. Сейчас не для кого. Позже, когда будет семья, когда будет в этом необходимость и удовольствие. Сейчас есть одна потребность, чисто физиологическая: есть хочется. Но лень и множество других моментов отвлекают. Надеюсь, что со временем я изменюсь. Люблю меняться.

— Изменишься в какую сторону?

— В нормальную. В какую изменится.

— А ты сейчас себя не устраиваешь?

— Вполне устраиваю, но… Понимаете, ведь наш мир не стоит на месте, он постоянно меняется. Не меняться вместе с ним как минимум глупо. Не надо, конечно, специально давать себе установку: «Сейчас я буду меняться!» Не могу сказать, что мне очень уж хочется меняться, но это неизбежно. Во мне все эти процессы происходят очень живо. Просто я открыт. Без открытого сердца ничего в этой жизни не будет. Ты просто не сможешь расти.

— Открытого — чему? Или кому? Миру, людям?

— И людям, и миру. Но это не значит, что ты должен любить всех и всем ласково говорить: «Здравствуй! Ты чудный человечек. И я чудный человечек. Давай общаться». Раньше у меня было так, сейчас немного по-другому. Просто когда ты встречаешь людей «своей волны», что происходит очень нечасто, эти люди становятся твоими самыми близкими друзьями. У меня таких людей человек пять-шесть. Это чертовски здорово.

— Тебе уже приходилось в чем-то или ком-то разочаровываться?

— У меня есть особенность: я не помню зла. Не помню каких-то разочарований. Даже иногда пытаюсь на кого-то рассердиться, когда люди по отношению ко мне плохо себя ведут. Но не могу. Я все быстро забываю. Может быть, это нехорошо.

— Даже предательство?

— Знаешь, меня еще никто не предавал, поэтому ничего не могу сказать по этому поводу. Думаю, что все впереди. А может, этого никогда и не случится. Опять-таки мне все равно — будет, не будет. Будет — хорошо, не будет — вообще отлично.

— В жизни артиста должны быть трудности и лишения…

— Естественно. Только через трудности ты растешь, чувствуешь жизнь. Если все в жизни гладко, сложно быть в диалоге с самим собой. Ты как в коконе. А нужно, чтобы были разные состояния. Мир ведь разный: черное — белое, инь — ян, мужчина — женщина. Это и есть гармония.

— Паша, давай вернемся к началу твоего творческого пути. Ты когда решил стать артистом?

— Где-то в пятнадцать лет я пошел в театральную студию, там местные парнишки и девчонки занимались, такие же дворовые, как и я.

— Как-то не вяжется: дворовые парнишки и театральная студия.

— Там просто было очень весело. Мы там так ухохатывались! Вечером шли домой и тупо подхихикивали, как больные, потому что нормально смеяться сил уже не было. Нам не нужно было никаких допингов. Потом я почувствовал, что мне как-то стало тесно. Но я не понимал еще: что, почему. Просто был некий...

— …дискомфорт.

— Да. Хотелось чего-то большего, чем завод, водка и так далее. Потом поступил в Таганрогское театральное училище. Для Театра им. Чехова сделали разовый набор для пополнения театра «молодой кровью». При поступлении «Василия Теркина» читал, в каких-то зеленых трико приходил.

— Почему в зеленом трико? Сразить комиссию наповал?

— Нет. Это уже был третий тур. Я даже не помню, почему я их одел. Но именно это запомнил. В общем, взяли меня как «молодого Быкова», отучился я год, во-о-обще себя никак не показал и ушел.

— Почему? «Перестал расти», по твоему выражению?

— Да нет, просто, опять же, мне стало как-то некомфортно. Что-то я чувствовал не то — но что конкретно…

— И опять начались метания…

— Ну что-то вроде того. Уезжал я танцевать… Был такой балет — «Телефон». Этакие подтанцовки… Я вообще еще стриптиз танцевал. (Улыбается.)

— Серьезно? В Таганроге?

— Да. Это был первый мужской стриптиз.

— Ну и как?

— Да никак. Нет, ну были какие-то успехи, но это все так… смешно и несерьезно.

— Почему именно стриптиз? По тому же принципу, что и женский парикмахер?

— Нет, просто в театральной студии мы делали некоторые пародии. На Валерия Леонтьева, например: «Я одинокий бродяга любви Казанова…» Мама мне сшила белые брюки в обтяжку с шикарными клешами, и я в них выплясывал, так сказать. Честно говоря, это было что-то. Можете себе представить: 93-94 год, провинция. Сидят такие быдлы, смотрят стриптиз…

— Бить тебя не пытались?

— Не-не-не. Избежал такой участи. Но, честно говоря, я называю свои танцы стриптизом, но на самом деле это были достаточно невинные номера.

— Даже мама твоя была не против, как я поняла, раз сама тебе брюки сшила.

— Мама видела, не возмущалась. В основном 35-летним теткам нравилось. Они просто визжали.

— Где-то прочитала, что ты еще бодибилдингом занимался. Это шутка?

— Нет, не шутка. Это было после того, как я бросил школу. Я целый год только качался. Хотел стать «качком». Занимался по системе, восхищался Арнольдом Шварценеггером…

— Ел в немереных количествах протеин…

— Да, ел, но в «мереных», и химию не колол. Каждый день тренировался. Вообще я всю жизнь занимался какими-то видами спорта. Но, достигая каких-то нормальных результатов, быстро терял интерес.

— Только по отношению к спорту или по жизни тоже?

— Раньше это относилось ко всему. Но сейчас пытаюсь избавиться от этого качества. Быть спринтером неправильно, лучше быть марафонцем в этой жизни, потому что она большая и путь не может быть «куцым». Поиск себя — длинный путь.

— Ты все время возвращаешься к теме «поиск себя». Скажи, актерство — то, что тебе надо?

— Конечно. Я уже на втором курсе понял, что я без этого жить не могу. Что это больше, чем работа. Это жизнь моя. И мое счастье. Но со временем я понял, что счастье не может быть только в работе. Его нужно искать в себе. Я вообще считаю, что сверхзадача человека — постоянно развиваться. Быть в постоянном поиске себя.

— Развиваться означает становиться лучше? Быть добрее, терпимее…

— Все эти характеристики — добрее, злее, красивее, первее — не отражают действительности, все гораздо глубже. У каждого человека куча комплексов, и в каждом — куча дерьма. Нужно увидеть все это…

— …и искоренить.

— Искоренить сложно. Вырубить топором невозможно. «Я теперь не такой, я другой. Буду теперь жить так!» Это блеф. Потом в один прекрасный день тебя то, что ты «вырубил топором», так «нахлобучит»! И думаешь: «Да, елки, гори оно…» И все. Ты можешь превратиться в какого-нибудь монстра. Это неправильно. Ты должен быть честен, искренен с самим собой. Тогда потихоньку начинается работа. Смотришь на жизнь и учишься у нее.

— Ты дзен-буддизмом не увлекаешься?

— Нет, это немного по-другому. Я верю в Бога как в Абсолют. Бог вокруг нас и внутри нас. И мы есть частички Бога. Следовательно, мы и есть сами боги. Мы об этом забываем. Нужно искать в себе бога.

— Интервью назовем: «Павел Деревянко: „Я — бог“.

— Нет, я не бог. Ты не поняла. Это все слова. Тема, честно говоря, очень сложная, за пять минут не объяснишь.

— Да ладно, я пошутила. Вернемся к профессии. Ей ты, как я поняла, доволен.

— Я сейчас доволен в жизни всем. Когда у меня жизненный, профессиональный подъем, я счастлив, но и когда у меня падение — я тоже счастлив. Честно. Конечно, мне грустно, тяжело, но я все равно счастлив. Счастлив потому, что есть возможность учиться. Только делая выводы, ты растешь. Если же ты не делаешь никаких выводов, жизнь тебя будет бить, бить и бить. „А-а-а, ты не понял?“ И в следующий раз посильнее звезданет. Думаешь: „Ой, тяжело, тяжело. Но это просто черная полоса. Сейчас она закончится“. И остаешься тем же. И так же поступаешь, и то же делаешь. И тогда жизнь может наказать тебя очень сильно.

— Ты сказал про взлеты и падения. Они только с работой связаны?

— В основном. Например, в прошлом году у меня сложилась не очень хорошая ситуация: полгода я был без работы и практически без денег. Даже не практически, а без денег. Я наделал кучу долгов, мне было очень тяжело — вот это печальная ситуация. У каждого же свои критерии несчастий и неприятностей. Кто-то без дома…

— Но ты тоже в принципе бездомный. Ты же квартиру снимаешь? А когда нет денег, легко оказаться на улице.

— (Грустно) Естественно. Но друзья помогут, я думаю. Мы сейчас, кстати, были на Кубе, и одна местная тетенька мне сказала, что у меня очень сильный ангел-хранитель. Я это чувствую. И стараюсь жить по принципу „Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы они поступали с тобой“. И это помогает! Просто даже из эгоистических побуждений. Я эгоист, и это нормально. Конечно же, забочусь о себе. Но я также хочу, чтобы другим было хорошо. Если хорошо и тебе, и ему, и моим друзьям, то и мне будет хорошо. Стараюсь всегда поступать правильно. Как мне кажется.

Человек должен всем своим существом тянуться к свету, добру. Но это не значит: если ударили по правой щеке, подставь левую. Я считаю, что такая позиция неверна. Добро должно быть с кулаками. И зло нужно останавливать. Нужно останавливать хамство. Обязательно.

— Значит, если тебя обидят, ты сможешь ответить?

— Понимаешь, я по природе очень мягкий и добрый человек. Можно даже сказать, чрезмерно. И мне не хватает жесткости. Иногда. Когда возникает конфликт, нужно человеку просто показать зеркало, его отражение, образно говоря: „Старичок, это всего лишь зеркало, я просто тебе показал самого себя. Думай“.

Я всю жизнь занимался восточными единоборствами и в 13 лет даже занял второе место в городе…

— В каком виде?

— Рукопашный бой, карате, русский стиль и т. д. Сейчас занимаюсь искусством под названием „нят-нам“. Это вьетнамская школа, очень-очень сильная. Тут и дыхательная практика, и медитативная, и боевая, что очень сильно мне помогает.

— Про поклонниц спрошу. Они у тебя какого возраста?

— Юные. Очень юные. Пятнадцать-шестнадцать лет. В основном мои поклонницы — фанатично любящие театр девочки.

— Скажи, ты увлекающийся человек?

— Да. В первую очередь это касается девушек. А как же быть не увлекающимся, если ты живешь с открытым сердцем?

— Ну и расскажи нам тогда о девушке, на которую ты бы мог обратить внимание.

— Во-первых, она должна быть красивая… или симпатичная, как минимум.

— А если страшная снаружи, добрая внутри?

— В человеке все должно быть прекрасно. Для меня это необходимо — пока. Не знаю, что будет дальше, а сейчас внешние данные стоят на первом месте. Но она должна быть еще обязательно талантлива.

— Всего-то ничего. Слышали, что ты собираешься сейчас сниматься в каком-то интересном фильме…

— Да, готовлюсь к мегаэпохальному проекту „Девять жизней Нестора Махно“.

— Кого играешь?

— Самого Нестора Махно. От 17 лет и до его смерти в 46 лет. И очень волнуюсь сейчас. Отказался от пяти проектов, от спектаклей, мне очень хочется сделать эту роль хорошо. И это такое счастье! У меня давно не было серьезной работы.

— В кино тебя, Павел, используют в основном в комическом амплуа…

— Да. Но думаю, что все скоро изменится. И в „Мертвых душах“ у меня есть в финале трагизм, и опять же Махно… Могу сказать, что чувствую в себе много всякого: и трагического, и комического, и лирического. В том-то и счастье, что сейчас есть возможность развивать и то, и это. Артист должен учиться на больших ролях.

— После каких ролей тебя стали узнавать на улице?

— После „Участка“ и после фильма „Бой с тенью“ немного. Хотя в основном не узнают — или не показывают вида. И это хорошо. Не хочется быть иконой. „А-а-а, Космос! Космос!“ Ужас.

— Честно не хочется?

— Я попытаюсь честно ответить… (Пауза.) С одной стороны, хочется, с другой — не хочется. Мое эго желает этого, а мой Бог, частичка Бога — нет. Естественно, иногда узнавание приятно, но иногда — очень неприятно.

— Неприятно — почему?

— Ну, люди у нас такие… „Э-э-э, а-а-а…“ И чувствуешь себя как идиот. Когда снимали сериал „Родина ждет“ в Бухаре, Димка Дюжев там тоже играл. И как раз только „Бригада“ по ТВ прошла. А я с Димой учился и очень хорошо его знаю. Он был скромным парнем, ничего близкого к образу Космоса. И потом вдруг — бах! Под окнами гостиницы в восемь утра: „Кос-мос, выходи! Кос-мос, выходи!“ Думаю: „Господи, как страшно“.

— Почему?

— Крыша легко может съехать.

— От славы?

— От неподготовленности. Это же такая нагрузка на психику!

— Тебя это не ждет?

— У меня путь другой, надеюсь. Я раньше задумывался над смыслом актерской профессии… Выяснил для себя, что актер должен обязательно нести идею. Нести добро. Тот самый massage. Ты должен всем своим существом, всей своей душой говорить людям: „Давайте быть открытее, честнее, добрее“.

Разместил(а) Ell , по материалам nashe-kino.ru/