Тарантино выбрал Софию и Ко

09.09.2010

Итоги 67-го Венецианского фестиваля: россияне тоже вернулись не с пустыми руками.

Церемония закрытия Венецианского кинофестиваля выдалась еще менее пафосная, чем церемония открытия. Из звезд мирового значения – только председатель жюри Квентин Тарантино. Даже наряды участники дорожки выбирали подчеркнуто скромные, не все женщины надели платья в пол, а уж о бриллиантах вообще умолчим, бедолагам — светским хроникерам просто не о чем писать. «Наша» Ингеборге Дапкунайте, прозаседавшая все 10 дней в составе жюри основного конкурса, на этот раз появилась в черном длинном платье с пикантно-прозрачной спиной. Ни Натали Портман, ни Бен Аффлек, ни Катрин Денев, представлявшие на Мостре конкурсные фильмы, до финала в Венеции не остались: видимо, заранее знали, что призов не получат. Не приехал на фестиваль Дастин Хоффман, блестяще сыгравший в картине режиссера Ричарда Дж. Люиса «Версия Барни», которую показывали в последние дни фестиваля. Не почтила своим присутствием Мостру и Хелен Миррен — главная актриса фильма закрытия «Буря» (экранизация комедии Шекспира, снятая Джулией Тэймор, создавшей знаменитую «Фриду»). «Буря», кстати, получилась красивой сказочкой с впечатляющими спецэффектами, весьма напоминающими те, что когда-то продемонстрировал в своей «Одиссее» Андрон Кончаловский.

Что прятал Тарантино под черными очками? 

Накануне закрытия, как обычно, делались всяческие прогнозы. Кого только не прочили в призеры – от автора китайской политической драмы «Канава» Ван Бина до создателя российской род-муви «Овсянки» Алексея Федорченко. Выбор Тарантино потряс всех. Лучшим фильмом он назвал картину Софии Копполы «Где-то». Чем вызвал в кулуарах почти шекспировскую бурю.

Решение Тарантино не корректно по трем причинам:
Во-первых, картина с неопределенным и туманным названием так же неопределенна по сути. Анемичный, скучный, лишенный энергии, фильм не стал для режиссера личностно-поворотным — сделан абсолютно в той же манере, что однажды уже продемонстрировала Коппола в «Трудностях перевода».
Во-вторых, и Коппола, и Тарантино принадлежат к труженикам Фабрики грез. От Тарантино — вечного озорника и балагура, ждали чего угодно, но чтоб такого откровенного лоббирования голливудских интересов…
В-третьих, поговаривают, что Тарантино и Копполу связывали в свое время близкие отношения. Квентин, конечно, имеет право делать бывшим возлюбленным подарки, но зачем же за счет фестиваля?

Магия фамилии Копполы тоже сделала свое дело. И хотя гениальный папа Френсис Форд в Венецию не приехал, но его величественная тень отчетливо проступала и, может, кое-кого чуть придавила.
Еще на старте фестиваля у Тарантино спрашивали, способен ли он судить объективно, ведь в числе авторов — много его личных друзей, в частности, София Коппола. Тогда Тарантино отшутился:

— Я привык, что все вокруг меня снимают кино. Но думаю, что даже если бы кино снимала моя мама. я был бы способен оценить ее труд объективно. Правда, если бы Роберт Родригес выступал бы в конкурсе — мне бы пришлось ему сказал: «Прости, но тебе ничего не светит, все же знают, что мы друзья…»

Похоже, на Копполу это правило не распространяется. Вручая приз Софии, Тарантино был эмоционален, заламывал руки, говорил, что картина перевернула его сознание, а сам при этом не снимал черных очков…Что могло перевернуть сознание человека, снявшего «Бесславных ублюдков», трудно себе представить. Речь в картине «Где-то» о знаменитом голливудском актере (его сыграл Стивен Дорфф), который разъезжает по съемочным площадкам, меняя гостиницы и любовниц, В одном таком путешествии героя сопровождает 12-летняя дочь, страдающая от развода родителей и недостатка внимания к себе. Папа с дочкой трогательно и насыщенно проводят время, но настает пора расставаться – и для обоих это становится драмой. Герою вдруг становится очевидным, что весь его бег по кругу бессмыслен, поскольку ни слава, ни деньги не сделали его ни свободным, ни счастливым… Вот такая простая, даже в чем-то банальная история, много раз показанная в кино. Но видно, она попала в какие-то болевые точки Тарантино. И уж конечно, она о комплексах самой Софии Копполы – папиной дочки, тоже страдавшей от постоянных отлучек отца и тоже в детстве сопровождавшей его в поездках.
София производит впечатление абсолютного мажора, сам факт, что она снимает вторую картину об актере, переживающем кризис среднего возраста в гостиничных номерах, говорит о том, что другой жизни она просто не знает. Впрочем, жить в обществе и быть свободной от общества, оказывается, можно. Если тебе Коппола имя.

Федорченко не в обиде

Российский режиссер Алексей Федорченко уехал из Венеции не с пустыми руками.

Во-первых, его фильм «Овсянки» получил премии ФИПРЕССИ и экуменического жюри. Во-вторых, основное жюри отметило операторскую работу фильма. Кстати, Михаил Кричман уже удостаивался награды Мостры — за операторскую работу в фильме Звягинцева «Возвращение».
Очень многие посчитали, что Федорченко должен был обидеться на жюри. Ему прямо такой вопрос на итоговой пресс-конференции и задали. Алексей, стесняясь и робея, сказал:
— Мы получили три награды. И это замечательно.
Тарантино тут же эмоциональной скороговоркой принялся объяснять, какое прекрасное кино снял Федорченко и как оно всем понравилось.
— Я не совсем уверен в своих решениях, может, кого-то действительно стоило поощрить иначе, может, кому-то не стоило вручать двух премий одновременно, — сказал Тарантино, — но это мой выбор. Алексей доказал, что, даже не имея бюджета, можно снимать качественные фильмы. Для меня самого вопрос бюджета никогда не был определяющим.

Как Портман и Денев прокатили

Лучшим актером признали Венсана Галло. Можно сказать, что Галло взял жюри измором — на Мостре он был представлен в трех фильмах, причем в одном из них как режиссер, но отметили его за фильм «Неотвратимое убийство» польского режиссера Ежи Сколимовски. Этот фильм получил и спецприз жюри. Галло, хоть и приехал в Венецию, но ни на дном публичном мероприятии не появился — даже на пресс-конференции своей конкурсной работы: после провала на Каннском фестивале его режиссерского проекта «Бурый кролик», он теперь игнорирует кинотусовку. Зато Ежи Сколимовски с видимымы удовольствием общался  с публикой, а та — с ним. Тарантино вообще чуть не пал ниц перед пожилым режиссером. Картина действительно получилась жесткая и по-человечески пронзительная – о мусульманском террористе, который бежит от американских солдат, устроившим на него облаву. Бежит для того, чтобы выжить, и эта жажда жизни придает ему столько изворотливости, отваги и выносливости, что невольно проникаешься уважением к такому проявлению силы духа.
За роль второго плана наградили Милу Кунис, актрису фильма «Черный лебедь» — и это тоже удивило, потому что на фоне того, что показала в этом фильме Натали Портман, Кунис как-то вообще не запомнилась. Может, членов жюри впечатлила сцена лесбийской любви, которую со знанием дела изобразила актриса?

Потрясение вызвало и объявление лучшей актрисой Ариан Лабед — за фильм «Аттенберг».

Греческая драма об умирающем отце и дочери, которая пытается скрасить его последние минуты, конечно, не оставляет равнодушных. Но никакой особой игры актриса в картине не демонстрирует… Разве что ходит голая, имитирует повадки животных и тоже пытается изображать лесбийскую любовь. На фоне актерских работ Катрин Денев в «Вазе» и Натали Портман в «Черном лебеде» это выглядит как-то неубедительно.

За лучший сценарий награжден Алекс де ла Иглессиа.

Его фильм «Печальная баллада о трубе», где сочетаются элементы цирковой буффонады и военного эпоса, получила и «Серебряного льва» – за лучшую режиссуру. Выйдя на сцену, Иглессиа пару раз картинно упал на колени перед жюри и вообще вел себя по-испански весело и страстно. Тарантино при этом  не преминул заметить:

— Марко Мюллер — директор Веницианского фестиваля пытался мне намекнуть, что отдавать два столь важных приза в одни руки — не слишком корректно. Но я пошел на риск...

Таковы итоги 67-го Венецианского фестиваля. И, говоря о решениях жюри, приходится отметить, что они не продемонстрировали ни дерзости, ни радикализма: поддержали вполне традиционные – и по форме, и по содержанию — картины.

Секс, ложь и видео 

Ну а теперь по нашей традиции представляем вам хит-парад самых шокирующих сцен, показанных на фестивале:

1. Первое место уверенно занимает китайская драма «Канава», в которой герой убивает крысу, варит из нее суп, потом с аппетитом ест. Далее его тошнит — и уже другой герой торопливо подъедает рвотные массы.
2. Второе место – за фильмом «Черная Венера» Абделлатифа Кешиша, от которого все многого ждали и… дождались. Героиня ленты — негритянка-толстуха, которую выставляют в цирке как экзотическое животное (начало 19 века). Далее судьба ее забрасывает в парижский бордель. Эпизоды, где седые старухи с голой грудью рассматривают гениталии черной Венеры омерзительны. Ко всему прочему выясняется: у негритянки патология с гениталиями, и при не очень пристальном взгляде можно подумать, что у нее одновременно и мужские, и женские первичные половые признаки. Бр-р…  
3. Фильм «Несколько счастливцев» собирал самые большие очереди на просмотры – сцена группового секса в мешках с мукой произвела сильное впечатление даже на видавших виды критиков.
4. Картина «Обещания на воде», где герой Венсана Галло (он же режиссер фильма) по четыре раза повторяет разные фразы, делая неприлично большие паузы. Многие восприняли фильм как лингафонный курс для изучающих английский. Впрочем, Галло, который после невиданного провала в Канне «Бурого кролика» поклялся не снимать кино, теперь, похоже, просто прикалывается над зрителями и индустрией — потому и дал фильму такое двусмысленное название «Обещания на воде» — мол, я снял, а вы мучайтесь. На фильм  были громадные очереди, я сама попала на него с третьего раза — и уходила, плюясь.
5. Картина Тома Тыквера «Трое», в которой продемонстрирована столь замысловатая поза занимающихся любовью геев, что за актеров просто переживаешь: такая эквилибристика черт-те чем может кончиться.
6. Фильм «Неотвратимое убийство» пестрит сценами жестокости. И собаку герой опять того же Венсана Галло забивает с омерзительной достоверностью, и еще много чего подобного делает. Но эпизод, когда обезумевший от голода герой припадает к груди женщины, кормящей ребенка, просто вызывает тошноту. 
7. И наконец, сцена, о которой мы уже писали и которая вызвала у иностранной прессы бурный интерес: «Неужели у русских такие занятные обычаи?» — в «Овсянках». Мертвую героиню готовят к погребению двое мужчин, которые по традиции северных поселений привязывают ей на волоски причинного места разноцветные нитки.

В общем, прав кто-то из мудрых, сказавший, что каждый режиссер в своих картинах ведет борьбу с собственными комплексами. А комплекс все тот же – фрейдистский. 

Илона Егиазарова 
Венеция

Разместил(а) sergy