Прав ли Парфенов?

06.12.2010

До сих пор не утихают споры вокруг речи Леонида Парфенова, которую он произнес 25 ноября на вручении телевизионной премии им. Владислава Листьева. Мнения медийных персон разделились: одни полностью поддерживают журналиста и признаются, что готовы подписаться под каждым его словом, другие, наоборот, считают это выступление предательством  по отношению к Константину Эрнсту, с которым Парфенова связывала не только работа, но и дружба.

Сергей Юрский:

  — Очень хорошо, что Парфенов высказал те мысли, которые, вообще говоря, совершенно очевидны. Но он нарушил регламент, он высказал их в тот момент, в который не положено высказывать, в том месте, в котором не положено высказывать.

Виктор Шендерович:

— Слова хорошие. Жалко, что они не прозвучали лет девять назад из тех же уст, но это частное замечание. По сути дела — как случай с «Викиликсом». Он не сказал ничего… Поразительное совпадение этих двух случаев! Ведь и Парфенов, и американские дипломаты не сказали ничего, чего бы мы ни знали. И весь скандал заключается в том, как это сказано.

Дмитрий Быков:

— Я считаю, что это мегаэтичный поступок, потому что Парфенов своим примером предложил всей этой компании нестыдный стиль поведения. Действительно, нестыдный. Парфенов, безусловно, прежде всего стилист, это человек, который определяет доминирующий стиль эпохи, у него нюх на это фантастический. И если сегодня он задал такой стиль, не сомневайтесь, что завтра это подхватят все. Интересная бледность, нервность, подчеркнутое смущение и произнесение чуть ли не дрожащим голосом, но очень серьезно и с пафосом довольно очевидных вещей.

То, что он там выступил, это поступок героический, говорю честно. Потому что в совете нечестивых такое сказать – это надо уметь. Вне зависимости от истинных мотивировок Парфенова, я считаю, что это мотивировки благородные и честные. Возможно, встреча с Кашиным на него повлияла.

Скоро этот стиль будет подхвачен всеми. Для него это подвиг, для них это будет мода.

Андрей Малахов:

Светлана Сорокина:

— Я убеждена, что речь эта была обращена не к залу, а вовне, то есть не к узкому сообществу, а ко всем, кому эта тема хоть как-то близка. То, что Леня «не борец» (по собственному признанию), я знаю давно, еще со времен развала старого НТВ. Тем большее впечатление произвело на меня его выступление. Думаю, что причин две: во-первых, надоело ему быть допущенным исключительно к ретротемам, хочется заявить себя политическим журналистом; во-вторых, Леню как профессионала достала эта, уже многолетняя, ситуация на телевидении. И хорошо, что высказался.

Кирилл Клейменов:

— У меня крайне неоднозначное отношение к этой истории. Многое из того, что сказал Парфенов, – правда, и я с чем-то согласен. Но… Леонид Геннадьевич прекрасно знал, что Константин Эрнст очень за него боролся, отстаивал его право быть в эфире и поддержал как раз в тот момент, когда многие от него отвернулись. При этом он наверняка предполагал, что у Эрнста из-за этой речи могут быть проблемы – в конце концов, он прекрасно осведомлен о той системе координат, в которой мы все существуем...

… Для меня в этой истории очень многое остается неясным. Парфенов всегда был достаточно отстранен от политики, это человек исключительно творчества. У него много раз была возможность в острых ситуациях заявить о своей позиции, но он этого не делал. И мне интересно — почему сейчас? Почему человек с феноменальной памятью, о которой знает весь цех, читал эту речь по бумаге? И почему у него дрожали при этом руки, — хотя эфирные люди умеют справляться с волнением?

 Михаил Швыдкой:

— Когда-то Камю в своей нобелевской речи сказал, что свободная пресса бывает либо хорошей, либо плохой. А несвободная пресса всегда плохая. Леня сказал то, что он думает. А вопрос скорее в другом. Мы все из одного телевизионного сообщества. И я сейчас уже думаю не столько о смелости Лени, а он сказал искренне, и было видно, как он нервничал, а о том, чтобы эта смелость не обошлась дорого ему самому… И даже не только ему самому, но и… Я бы очень не хотел, чтобы у кого-то, в том числе и у Константина Львовича Эрнста, после выступления Леонида Геннадьевича Парфенова возникли какие-либо проблемы.

Андрей Лошак:

Евгений Киселев:

— При всей отточенности речи Парфенова, при том, что в его тексте, как всегда, каждое слово выверено и каждая фраза отшлифована, все это настолько очевидно, что похоже на банальность. Но вопрос не в содержании, а в самом факте появления этой речи. В том, что она вывешена на сайте Первого. В том, что руководители государственных каналов, которые ей внимали, не встали и не вышли из зала. Это, конечно, признак каких-то разрешенных перемен.

А вообще давайте называть вещи своими именами – Парфенов выступает перед узким, элитным клубом руководителей российского телевидения. Перед ним сидят Добродеев, Эрнст, Миткова и вежливо слушают, как он рассказывает им, что они сделали с телевидением. Это лучшая иллюстрация пословицы «Хоть плюй в глаза, все божья роса». Хотя именно эти люди создавали либеральное телевидение 90-х годов. И я абсолютно уверен, что на следующем витке истории они же, засучив рукава, начнут делать новую перестройку.

Николай Сванидзе:

  — Выступление сильное. Парфенов не сказал ничего нового и оригинального, не открыл Америку. Но в его задачу и не входило ничего открывать. В его задачу входило просто сказать. Он сказал то, что многим его коллегам, рефлексирующим по поводу происходящего в стране и в журналистском цехе было понятно. Но мало кто говорил это так связно, долго, с достаточно высокой трибуны, прочувствованно с четкими, жесткими, я бы даже сказал, резкими формулировками.

 Владимир Познер:

— Я был немножко в курсе того, что он будет говорить, потому что перед началом этой церемонии, поскольку я был ведущим и, кроме того, мы с Леней в хороших отношениях, он мне сам сказал, что написал довольно злую речь и не уверен, правильно ли выбрал место для того, чтобы произносить ее. Так что я ожидал резких слов по поводу того, что происходит на телевидении. По-моему, со стороны Парфенова это был поступок. Леонид Геннадьевич сам сказал, что он не диссидент, не борец и довольно осторожен в том, что говорит и делает. Здесь, очевидно, его просто прорвало. Я его абсолютно в этом поддерживаю и подписываюсь под каждым словом.

Разместил(а) krinitsa