Наш человек в законе

19.12.2008

К этому времени мне довелось делать на телевидении практически все: снимать информационные сюжеты, различные документальные очерки, вести передачи о кино, писать сценарии телефильмов и даже для такой передачи, как «Голубой огонек». Довелось участвовать в создании первых международных телемостов. Это было безумно сложно, особенно технически — за полтора часа до сорока переключений. Случались срывы. «Берлин! Берлин!» А в ответ — тишина и черная дыра на экране. Приходилось мгновенно принимать решение — что-то заменять, выбрасывать. Но было это и безумно интересно — поиск новых форм, совместная работа с коллегами из стран Интервидения, поездки за рубеж, наконец. Я с удовольствием разъезжал по стране, забирался в самые отдаленные экзотические места, что было возможно, благодаря любви руководства к таким, например, проектам как строительство БАМа. И вот вдруг — крутой поворот. Вместо общения с писателями, актерами, учеными, политиками — суды, тюрьмы, колонии. У меня было желание вообще бросить все и уйти с телевидения.

Однако очень скоро я изменил точку зрения. Новый, незнакомый материал всегда интересен для журналиста. А этот практически был закрыт для многих, и если уж тебе выпадает такой шанс…

Я неожиданно понял, что «Человек и закон» дает исключительную возможность говорить правду с экрана. В то время на телевидении (конечно, не только там) всячески поощрялась лакировка действительности. Люди говорили по бумажкам, чтобы не ляпнуть лишнего. Но о какой бумажке может идти речь, если подсудимый борется за свою жизнь или добивается сокращения грозящего ему срока? Никакой следственный изолятор, никакая колония просто не поддаются лакировке. Что вообще может быть правдивее съемки захвата преступника? А притоны и вытрезвители? Это была такая жгучая правда, что иногда на приеме передач у начальников вырывалось: «Вы что, не могли переодеть этого алкоголика?» Придирались практически к каждой передаче: «Здесь убрать, там подрезать, а это ни в коем случае не показывать». И все-таки что-то же пробивалось в эфир. Перед тем как, наконец, поставить подпись на так называемой папке, главный редактор с тоской обращается к своим заместителям: «Ну, что, будем подписывать? Ох, чувствую, попадет нам...» И время от времени действительно попадало.

Оглядываясь сегодня назад, просто не веришь, что приходилось вести жестокую борьбу за право назвать бомжа бомжом, наркомана наркоманом (не было таких явлений в Советской стране!) С гордостью вспоминается, что удавалось «протаскивать» в передаче такие выражения, как «презумпция невиновности», показывать, что нельзя преступника до суда называть преступником, утверждать, что даже в нашей стране существуют мафия и коррупция. К большим «творческим» достижениям отношу передачу, в которой сразу после первого июня 1985 года (начало антиалкогольной кампании) я процитировал дореволюционную брошюру о пользе виноделия. Сколько потом мы сделали материалов о самогонщиках, одеколонщиках и любителях метилового спирта! Понадобилось немало времени, чтобы Правительство поняло вред, нанесенный тем знаменитым постановлением. Убежден, что передача «Человек и закон» внесла вклад в изменение государственной политики, связанной с борьбой с пьянством.

А как боялись приездов корреспондентов программы во всех областях и республиках! «Почему именно к нам? Почему не к соседям?» Приходилось объяснять, что у соседей мы уже были, что хотим теперь рассказать, как у вас ведется борьба с хищениями (спекуляцией, взяточничеством). Старались втолковать местной администрации, что чем активнее раскрываются преступления, тем лучше работают суды, прокуратура, милиция. «Так-то оно так, — соглашалась администрация, — но все-таки почему к нам?» Скрепя сердце, соглашались дать материалы по тому или иному делу, допустить к расследованию, согласиться на освещение судебного процесса.

У администрации была своя логика: за активную борьбу с преступлениями могут и похвалить, но обязательно спросят: «А почему допустили?» Ох, лучше бы не светиться по Центральному телевидению. И уж совсем выводили из себя местные власти жалобы трудящихся, направляемые в редакцию. Вроде бы и крыть нечем — журналист приехал проверить жалобу. Местный житель утверждает, что нарушены его права, что у него что-то отняли или незаконно уволили, или… (эти бесконечные «или»). Вроде бы обычное дело — журналист приехал ПРОВЕРИТЬ жалобу. Да что ее проверять? И дураку ясно, что наверняка у этого гражданина что-то отняли или незаконно его уволили. Даже если в этом виноват какой-нибудь управдом, то все равно пятно на всем регионе. Будут потом обсуждать по стране в электричках и автобусах: «Вот что творится в Рязанской (Тульской, Полтавской, Витебской) области!» И приходилось немедленно принимать меры, чтобы уже к возвращению корреспондента в Москву у него на столе лежал рапорт: непорядок устранен, зло наказано. Очень уж не любила администрация этих корреспондентов. Зато граждане были от них без ума.

Из писем трудящихся:

«Мне кажется, было бы целесообразно иметь ваших людей в каждом городе, чтобы могли на месте пресекать данных нарушителей. У меня есть желание работать у вас. Я сам инвалид, времени у меня достаточно».

«Еще раз об озере Иссык-Куль. Необходимо заслать туда один десяток корреспондентов, чтобы они могли руководить или заставлять местное руководство взяться за дело… Корреспонденты люди всеми уважаемые и их даже побаиваются».

«Москва. Министерство Центрального телевидения. Я и многие другие просят Вас дать больше время передаче «Человек и закон». За счет других передач».

«Уважаемые ведущие передачи «Человек и закон»! Вынуждена обратиться к вам за помощью как к самым порядочным и честным людям».

«Избавьте наш город Геленджик от взяточника начальника торгового отдела. Жители города».

Даже в более поздние времена некоторые воспринимали передачу как высшую инстанцию.

«Решайте, судите, ждем ответа.»

«Москва. Передача «Человек и закон».

Копия Президенту Российской Федерации»

Однако были и сомневающиеся.

«Прошу в очередной вашей передаче объяснить, имеет ли какую-нибудь законную силу «Человек и закон» или это просто сатира, как Аркадий Райкин».

Как бы там ни было, а писем приходило в редакцию множество. До двухсот тысяч в год. Люди жаловались, просили помочь. И мы действительно многим помогали. Подчас достаточно было переслать письмо областным или республиканским руководителям с просьбой сообщить о принятых мерах. И меры немедленно принимались. Впрочем, иногда от этих принятых мер оставался горький осадок. Ученые из Баку обратились к нам с коллективным письмом: вот уже год заморожено строительство дома, предназначенного для работников Академии наук. После выступления телепрограммы дом был достроен в рекордно короткие сроки. Но… Ради этого заморозили строительство детского сада.

Далеко не во всех письмах люди пытались что-нибудь выпросить для себя. Часто они просто советовались, предлагали. «Пишут вам шесть пенсионеров...

Скажите нам, пожалуйста, правильно ли будет, если мы пошлем свою делегацию в правительство с просьбой разрешить милиции применять к хулиганам дубинку и оружие?»

«У нас предложение — ввести такой закон, чтобы наказывать тех, кто хоть раз попал в медвытрезвитель. Отправлять их переслуживать в армию на афганскую границу, независимо от возраста и пола».

«Меня удивляет, как много развелось преступников. По-моему так: не сажать в тюрьмы (они у нас и так переполнены), с первого раза сделать предупреждение. А на второй раз — расстрел».

Сколько мы провели дискуссий с нашими телезрителями! После показа сюжета о пьяном скотнике, по вине которого сгорел телятник с телятами, мы сообщили и приговор суда. Скотник получил шесть лет лишения свободы. Какое же это вызвало всенародное возмущение! Расстрелять его надо было! Сжечь, как он сжег телят!

Показ материала о задержании работников мясокомбината с похищенным мясом тоже вызвал недоумение:

«Почему разрешают воровке закрывать руками свою воровскую рожу? Так любой жулик будет закрываться от суда народа».

Тяжело давалось правовое просвещение. Лучшие юристы страны, профессора Валерий Савицкий, Александр Яковлев, Михаил Бабаев пытались объяснить, что главное не жестокость, а неотвратимость наказания, что в средневековом Париже больше всего краж совершалось на Гревской площади, куда стекался народ поглазеть, как отрубают руку вору. Куда там! В ответ они получали:

«Дикторами надо ставить не скользких профессоров (профессорам здесь делать нечего), а жестких людей из уголовного розыска».

Во второй половине 80-х общество начало меняться буквально на глазах. Гуманистические правовые идеи завоевывали умы. Вместе с адвокатами мы боролись за создание Союза адвокатов. И победили. Выступали за введение суда присяжных. И это произошло. Многие прогрессивные идеи стали достоянием широкой публики благодаря нашей программе. Трудно назвать известного юриста, который хотя бы раз не появлялся в передаче. Чаще всего «Человек и закон» представал на экране в форме тележурнала. Однако особо громким уголовным делам посвящались отдельные выпуски. Таким, как дело руководителей волгоградской милиции, осужденных за взятки. Первый процесс такого рода в перестроечном СССР. Или скандально нашумевшее так называемое «узбекское» дело, которое на протяжении нескольких лет нам не позволяли выдать в эфир. Одно время «Человек и закон» выходил как правовой телеканал (полтора-два часа, с большим количеством разнообразных материалов). Вместе с Международной ассоциацией по борьбе с наркоманией и наркобизнесом мы осуществили проект «День без наркотиков», своеобразный телемарафон, длившийся с шести часов вечера до двух ночи. Форма у программы была разная, но суть ее оставалась одна. Мы всегда старались работать честно, вести разговор о реальных проблемах, старались популяризировать право, боролись за торжество закона. Думаю, именно это подмечено в шуточном четверостишии, зачитанном руководителем Центрального телевидения на вечере, посвященном 25-летию программы «Человек и закон».

«Вам двадцать пять, и вы в авторитете.
Сидим в «Славянской»,
отмечаем юбилей.
Заметьте, не на нарах, не в буфете.
У вас с законом, значит, все о`кей».

Юрий КРАУЗЕ

Наша справка.
Юрий Краузе 20 лет возглавлял творческое объединение «Человек и закон». В настоящее время шеф-редактор программы «Документальный детектив» (Первый канал).

Разместил(а) Ell , по материалам www.journalist-virt.ru