Любовь Казарновская: «Мы нашли Чудовище. И какое!»

23.11.2009

Более двух месяцев оперная дива Любовь Казарновская возглавляла жюри кастинг-проекта канала ТВ Центр «Найди Чудовище». Талантливых юношей экзаменовали на предмет вокала, танцев и драматического искусства с одной целью – чтобы утвердить одного из них на роль Принца( он же Чудовище) в мюзикле «Красавица и Чудовище». В итоге в этом испытании победил Виктор Добронравов, актер, которого зрители запомнили по сериалам «Не родись красивой» и «Чемпион» (СТС). Итак, почему все-таки он? Этот вопрос мы адресовали Любови Юрьевне.

-  Скажу честно: Виктора Добронравова никто из нас, членов жюри, не воспринимал как реального претендента  на роль Чудовища. Но парень от тура к туру так рос, раскрывался  и набирал, что это невозможно было не отметить… Он выдержал этот дикий, напряженнейший и очень нервный марафон на все 100 процентов и заслуженно победил.

— А мне все-таки показалось, что член жюри Роман Виктюк вынудил своего ученика Ростислава Колпакова отказаться от роли Чудовища, чем упростил Добронравову задачу.

— Это проблемы ТВ-монтажа. Многое осталось за кадром. Ростик сам понял, что он не соответствует образу Чудовища и Принца — здесь же все строго -шаг влево-вправо — и ты уже не Принц, и ты уже не Чудовище. У Ростика в этом мюзикле есть роль Гастона, и он предпочел отточить до безупречности именно этот образ.

— Еще одного финалиста — Дмитрия Ермака пожалели вы…

-Ой, что вы! Это не жалость. Я с огромным удовольствием возьму Диму в свое шоу «Моя прекрасная леди», работу над которым начинаю.  Дима – вылитый Фредди — и по пластике, и по вокалу – я никого на эту роль  искать не буду!

— Это будет ТВ-проект?

— Да, и интерес к нему уже проявляют два канала, но тут надо хорошо подумать. Нам в этом проекте необходима свобода творчества, там должны быть первоклассные артисты, одна – западная звезда. Бал Элизы будет состоять из вставных номеров. И мне очень не хочется услышать от руководителей федеральных ТВ-каналов: возьмите в проект это медийное лицо, или это…

— Возвращаясь к ТВ-шоу «Найди чудовище», у вас там был явный любимчик – Игорь Балалаев – артист, которого обожает вся музыкальная Москва. Почему все-таки он – самый профессиональный из участников - не стал Чудовищем?

— Игорь действительно был моим фаворитом. Он очень тонкий, рефлексирующий актер… Наверное, у него просто сдали нервы — он сам отказался от участия в финале. Не скрою, мы все были обескуражены его поступком, но продюсеры шоу сделали для себя важный вывод: Игорь может не выдержать марафона в 34 спектакля – из-за тонкой нервной организации. Поэтому никто не стал настаивать на его участии.
А вообще этот ТВ-проект — замечательный. Он открыл стране таких артистов!  Синтетических – умеющих и петь, и танцевать, и драматически играть! Знаю,  многих из ребят  уже пригласили в сериалы, в шоу… Хоть немного разбавят собой тот ужас, что царит на эстраде.

— Любовь Юрьевна, давайте теперь  от ребят перейдем к вам. Вы стали часто появлвяться на нашем телевидении… Вы наконец вернулись в Россию ?

— Что означает «вернулась»? Я всегда много ездила, а база оставалась здесь. У меня два дома — в Вене и в Москве, но по-прежнему большую часть времени провожу в самолетах. У артистов есть поговорка: где ваши вещи — там и дом. Сегодня у меня основные вещи находятся в Москве. Здесь я снимаюсь в кино, здесь записываю телепрограмму «Романтика романса», выходящую на канале «Культура» и за рубежом на РТР+. И наконец, здесь учится мой сын — в школе экономики и права, а также в колледже при Московской консерватории.

— Какая вы мама?

— Воспитываю «кнутом и пряником». За все хорошее, за желание учиться я сына в разных формах поощряю. Но когда вижу, что он начинает валять дурака, — ему крепко достается, хотя рукоприкладством не занимаюсь.

Мой муж  (на фото) запирается с ним в комнате и часами разговаривает как мужик с мужиком. Сыну 16, и он способный мальчик, но он тинейджер, а это тяжелый возраст.

— В столь суровом воспитании чувствуются отголоски вашего собственного детства?  

— Я росла в благополучной семье: отец — генерал, герой войны. Меня за глаза в школе так и звали: генеральская дочка. Но никакой роскоши в доме не было! На содержании у этого генерала было 6 человек. С нами жили обе бабушки, родители постоянно помогали всем родственникам. Сколько себя помню — спала на диване. Но мама была гениальной хозяйкой. В войну она училась и работала, воспитывала детей, у которых во время бомбежек были убиты родители. Чтобы прокормить голодающих ребятишек, выкапывала в полях гнилую картошку, из очисток делала картофельную муку и пекла пирожки, а оставшийся картофель варила. И этот военный опыт маме в жизни очень пригодился: привыкшая выживать, она научилась выкраивать из семейного бюджета деньги на какие-то радости. Например, перелицовывала свое старенькое драповое пальто, которое я называла «помойным», и я получала такую обновку, на которую все завистливо оглядывались. Мама экономила копеечки и давала мне их на кафе «Космос», где я угощала девочек мороженым. Подружки, с одной стороны, это принимали, а с другой, осуждали: мол, выходки генеральской дочки. Мама была невероятно женственной, но и очень сильной. Она прожила трудную жизнь. Ее отец был крупным партийным работником, соратником Калинина, председателем облисполкома в Омске и Новосибирске, в 37-м его посадили как врага народа. Маму выгнали из школы, бабушку — с работы, и мама, чтобы прокормить двоих маленьких братьев, в 15 лет начала подрабатывать… Интересный это был народ — душевный, цельный, и знающий, что в жизни почем.

- Не  то, что нынешнее племя?

— Не то слово! Я вспоминаю свою юность… Мама жизнь положила, чтобы дать нам с сестрой хорошее образование. Отказывала себе в куске хлеба, не имела лишней пары чулок, потому что считала, что лучше возьмет мне лишний урок фортепиано. Мама умерла, когда я была на Западе уже очень известной певицей, она увидела то, ради чего так надрывалась. Воспитывая сына,  я пытаюсь во многом следовать примеру родителей и бабушек.

— А зачем вашему сыну экономика и право? Разве он не пойдет по музыкальным стопам?

— Он многим интересуется и все время говорит нам с мужем: только не растите меня ботаником! Мы с Андрюшей и на лыжах катаемся, и на коньках. Но в музыке он в своей стихии, сам сочиняет в разных стилях.
Мы с детства его водим на спектакли. Как-то произошел забавный случай.

 Паваротти подошел к нему, всхлипывающему, и стал утешать: маленький, это всего лишь театр! Вот так, постигая волшебную силу искусства, и рос мой сын!

— А вы сами не боитесь столь глубоких погружений в роли?

— Еще как боюсь! Когда пою, например, партию Саломеи Рихарда Штрауса, настолько «влезаю в ее шкуру», что мне становится страшно: а не стану ли я такой! В нас всех есть и беленькое, и черненькое, и вдруг мне начинает нравиться это черненькое, и я пугаюсь саму себя.

— Каково приходить домой с этим грузом?

— Муж Роберт все время меня спрашивает: ты сегодня кто у меня — Саломея? Тоска? Или Кармен? Чего мне ждать — голову отрежешь или укусишь?.. Я советовалась с од ним мудрейшим священником в Париже, спрашивала его: можно ли вообще играть Саломею? Дьявольский же персонаж. Или Кармен, которая если хочет заполучить какого-то мужчину, идет на все? Батюшка сказал: а вы себя с ними не отождествляйте до такой степени. Приходите домой — и все стирайте с себя.

— Вы много работали с западными звездами. Какие они в быту?

— С ними очень комфортно, они простые, коллегиальные. Помню первое потрясение, испытанное во время работы в «Метрополитен-опера»: вхожу в кафе поблизости от театра, а там Френи, Доминго — в каких-то фуфаечках, кроссовках, хохочут, и все — артисты хора, оркестра — подходят к ним и запросто общаются. Они адекватные люди, хотя и звезды.

— Неужели со всеми партнерами по сцене ладили ?

- Вспоминается эпизод: я  пела Саломею с одним итальянцем, жившим в Германии. Была остросовременная постановка, я выходила на сцену в мини-юбке, у меня был паричок с множеством косичек. Дреды крепили на шпильки. Была в спектакле сцена, когда герой бросал на пол Саломею и прижимал к себе ее голову. Я предупредила коллегу: будь осторожен, в голове острые шпильки — больно.
На премьере у меня сумасшедший успех, крики «браво», аплодисменты, а у него — более скромно. И вот мы доходим до этой сцены, и он со всей силы вцепляется в мой парик и начинает давить на него так, что шпильки вонзаются мне в голову. Я пытаюсь своей рукой убрать его ладонь, а он давит еще сильней. За кулисами я набросилась на него: ты меня оцарапал до крови, а он невозмутимо так: «Я вхожу в свою роль, и мне не до нежностей».

— О непростой жизни оперной дивы вы рассказали в художественном фильме «Анна». Что-то общее с судьбой героини  у вас есть?

— Фильм частично напомнил мне обстоятельства моей жизни. В картине есть эпизод: у героини стычка с властями, после чего ее не впускают в страну и говорят, что ее сын мертв. В моей жизни была неприятная история, связанная с американским послом. Он слушал меня на аспирантском кон¬церте в консерватории, и ему так понравилось, что он официально позвонил в Министерство культуры и заказал билеты на мой ближайший спектакль. Впервые в истории театра Станиславского машина с американским флажком стояла перед входом. После спектакля посол с женой ждали меня на служебном входе с букетом.

— Когда вы вышли замуж за австрийского импресарио, это тоже многим не понравилось?

— Да, вокруг твердили: она всегда хотела уехать за границу. Потом стали говорить: только благодаря мужу у нее появились такие контракты на Западе. Было обидно, потому что я была по-настоящему влюблена! С первого взгляда! Мы посмотрели друг другу в глаза и поняли, что пропали. Через два дня после знакомства он позвонил мне из Вены, и мы проговорили 1,5 часа. Он замечательно уже тогда говорил по-русски, закончил Венский университет как переводчик славянских языков. Мы обнаружили, что на все вещи смотрим одинаково, что мы абсолютно похожи.

Мне не пришлось адаптировать свое сознание к иностранному менталитету. Многие мои подруги, вышедшие замуж за иностранцев, страдают: с мужем по душам не поговоришь. А мой Роберт — родной, все понимающий. Во-первых, он русские книги читал, во-вторых, работал в России — директором очень крупной фармацевтической фирмы — до того, как стал заниматься деятельностью импресарио. Он знал Россию, СССР лучше, чем я, он понимал нашу ментальность, наших людей, любил нашу музыку. К русскому языку он пришел через Шаляпина, потому что папа Роберта слушал пластинки.
 Мы уже почти двадцать лет вместе и очень редко ругаемся, в основном по быту — на пять минут. Он очень сильный человек, когда я буйствую, отходит в сторону, дает возможность мне прийти в себя. Вообще я думаю, что с мужчиной, который намного сильнее меня, я бы постоянно грызлась. А с Робертом мы на равных. Сильным женщинам нужен умный, тонкий, чувствительный мужчина.

— Вы ведь часто оставляете своих мужчин, уезжая на гастроли?

— Семье вообще приходится многим ради меня жертвовать. Мы очень любим принимать друзей, трепаться, сидеть за полночь, но не можем часто себе это позволять — у меня режим! К кухне мы никого не подпускаем. И когда я уезжаю, Роберт готовит сам, делает это по-мужски — просто, но очень вкусно — салаты, жареное мясо или рыба, отварной рис, такое меню холостяка. А я могу готовить все (хотя и не очень-то люблю) — прошла у бабушки и мамы хорошую школу.

— Оперные певцы, как правило, тучные, а вы стройная. Специальные диеты?

— Когда родила Андрюшу – очень поправилась. Я так себя раздражала! Не могла влезть ни в одно из любимейших концертных платьев. И  я сказала: «Стоп!» Мы жили тогда в Америке, а эта страна помешана на беге. У нас был элитный район, в моем окне был виден Центральный парк, где бегали Шер, Мишель Пфайффер, дикторы Си-эн-эн — в леггинсах, маечках, в 8 утра чешут, аж пятки сверкают. И я тоже стала бегать. Параллельно села на раздельное питание, все ела с салатами — мясо, рыбу. И сбросила 10 кг, которые мне мешали. Теперь держусь в одном и том же весе.

— И смело участвуете в экспериментах. В фильме «Темный инстинкт», который иногда показывают по телевидению, вы играете любовницу молодого человека. Каково это было играть? И как реагировал Роберт?

— (Смеется.)Режиссер Михаил Туманишвили настаивал на том, чтобы в картине была откровенная постельная сцена — я попросила ограничиться поцелуями. Но целовались, как говорит мой муж, мы страстно. Это еще что!

В спектакле «Саломея» есть танец семи покрывал, где героиня, скидывая последнее покрывало, остается голая. Я так и не смогла полностью обнажиться на сцене. Экстремальный режиссер, который делал очень современную постановку, задумался: что делать? Я попросила заказать мне боди телесного цвета. Выглядело оно полной обнаженкой, на нем все, что нужно, нарисовали, но психологически я не была напряжена.

Роберт лишен идиотических предрассудков. Он все понимает, все время будоражит мою фантазию. Это человек, в котором живут невероятные источники творческой энергии. Мне с ним не скучно, а ему — со мной!

Беседовала Илона Егиазарова

Разместил(а) ilka