• •

Как Неелова с Гафтом целовалась

22.12.2011

Марине Нееловой — 65. В это трудно поверить, глядя на изящную, модную женщину. Впрочем, не всегда она была такой… О своих комплексах, ролях и партнерах по сцене Неелова рассказала на творческом вечере.

Обычно подобные встречи с актерами проходят пафосно. На вечере Марины Нееловой беспрерывно смеялись и зрители, и сама актриса. Такое впечатление, что на сцене был кто-то из модных пародистов. А Марина Неелова и есть талантливый пародист: она умеет подделывать голоса и мужчин, и женщин — Валентина Гафта, Никиты Михалкова, Фаины Раневской… А уж как она показывает Галину Волчек — с ее прищуром и неизменной сигаретой в зубах!.. Впрочем, не это на вечере было главным.

— Я хочу впустить вас в закулисье. Это не совсем правильно, но это так интересно!.. — заинтриговала Марина Неелова.

А дальше понеслось… Оказывается, росла Марина в полной убежденности, что она — талантливейшая и артистичная девочка. К творчеству будущих коллег особого интереса не проявляла.

— Все девочки вокруг покупали фотографии артистов, а я нет. И вот как-то мы с мамой проходим мимо киоска, я завороженно останавливаюсь и прошу купить мне снимок. Иду по улице, прижимаю картинку к груди, целую ее… Знаете, кто это был? Не красавцы Тихонов, Лановой, Яковлев… Это был Василий Меркурьев!

Смешная влюбленность девятилетней девочки в солидного толстого дядьку объяснилась спустя годы: Неелова поступила на курс к Меркурьеву (вот он, знак судьбы!) и до сих пор считает, что лучшего преподавателя было не сыскать. Кстати, когда пришла пора подавать документы в театральный институт (а в Ленинграде он был всего один), Марина ничуть не волновалась — убеждена была в собственной неотразимости.

— И вот прихожу я на первый тур и вижу: сплошные красавцы и красавицы: с огромными глазищами, роскошными волосами, высокие, нарядные, фигуристые. А у меня фигура… Ее не было совсем. Была я такая худая, что, когда входила в лифт и нажимала на кнопку, агрегат на меня не реагировал. Ему казалось, что в кабине никого нет. Мне приходилось подпрыгивать, и тогда лифт понимал, что кто-то все-таки есть. Но дело даже не в этом.

— Ноги у меня были тонюсенькие и так странно извивались. Потом, когда много лет спустя мы с Костей Райкиным плакались друг другу в жилетку, и он говорил: «Мне пишут, что с таким лицом не то что артистом быть нельзя — из дома выходить не рекомендуется», я ему отвечала: «А у меня ноги, как руки»… Он вдруг встрепенулся и говорит: «А ты знаешь, мне нравится, они у тебя так занятно извиваются, заплетаются, что я думаю, а попадают ли они наверху в нужное место?»

— В общем, увидев в институте настоящих красоток, я страшно закомплексовала, — продолжает Неелова, — и поняла: красотой взять не получится, надо чем-то другим. На первом туре поставила перед собой стул, закрыв тщедушную фигурку, заплела по привычке ноги в невероятную позицию и как гаркну басом: «Марья Павловна приехала на бал к Ростовым с дочерью…» Комиссия аж подпрыгнула от несоответствия физических показателей — худосочного тельца и басовитого голоса. Так я пролетела во второй тур.

В каждом туре Марина придумывала что-то необычное. Но когда настал момент показать пластику и прийти в купальниках, юное создание впало в отчаяние: ну как демонстрировать всякое отсутствие форм?

— Нас, человек 10, выставили в шеренгу. Рядом со мной — ногастая и грудастая соперница. Я ей шиплю: «Отойди!» Очень уж контраст не в мою пользу бросался в глаза. А она, оценив ситуацию, довольно так: «Да мне и так хорошо». В общем, дали нам задание: показать, как протирают окно. Если все девочки стеснительно протирали «форточку», я протирала… «витрину»: извивалась всем телом, нагибалась, бегала – только бы меня запомнили!

Ее запомнили, приняли. Правда, на последнем курсе, когда играли дипломный спектакль, Марина… упала в зрительный зал.

— У всех зажим проявляется в скованности движений, а я, наоборот, начинаю мельтешить, суетиться. Вот и упала прямо перед комиссией. Да как некрасиво: юбка задралась на голову. Лежу и думаю: «Ну что может быть страшнее, чем свалиться на дипломном спектакле?! Ничего!» Поняв это, расслабилась и доиграла в свое удовольствие. Поставили «четверку», что на нашем языке означает профнепригодность.

Правда, в ее профнепригодность мало кто поверил. К тому времени она уже сыграла в «Старой, старой сказке» с самим Олегом Далем!

— Все вокруг твердили: «Только не влюбись» и до того меня стращали, что я возненавидела будущего партнера. А увидела его — синеглазого, тонкого, с талантливой походкой, с принудительным обаянием — и растаяла. Да что я! Сама Волчек от него таяла и, глядя из зала на него, играющего спектакль, расплываясь в улыбке, говорила: «Ну Олег, ну идиот! Совсем не то играет!..»

Неелова потом будет таять от многих партнеров, от Андрея Миронова например. А вот Константин Райкин ее испугал.

— В Москве гремел спектакль «Валентин и Валентина». Актриса, играющая роль главной героини, ушла в декрет. Ей искали замену, и Костя (Валентин) позвонил мне и пригласил к себе домой поговорить о роли. Я не видела Костю до этого, но хорошо знала его отца — Аркадия Исааковича, который приезжал иногда к нам в институт. Девочек парализовывала красота Райкина-старшего: высокий, статный, с роскошной гривой, с седой прядью, падающей на лоб… Мне казалось, что Костя — точная копия отца, только не седой. И еще мне казалось, что дома он ходит в шелковом стеганом халате. Выхожу из лифта и понимаю, что ошиблась этажом. Потому что на лестничной площадке стоит маленький человечек в джинсах, майке, зубы враскорячку, нос в пол-лица, прическа странная — а-ля паж, только какой-то неестественный. Человек лыбится и говорит: «Привет, а я тебя жду!» Я пугаюсь, начинаю говорить, что ошиблась дверью, а человек, схватив меня за руку, заталкивает в квартиру. Ну, думаю, наверное, денщик Райкиных, прислуга… Мы проносимся через череду комнат, увешанных картинами, и плюхаемся на диван в кабинете. «Денщик» оказался Костей! Мы проговорили восемь часов кряду, совпали во всем: все, что мне нравилось, нравилось и ему; все, что он ненавидел, — отвращало и меня. Мне казалось, что я нашла брата, только… Его женская прическа и то, что он, приседая, ойкал и потирал попу, казалось мне странным. Сейчас я известно что подумала бы. А тогда просто решила: странный. В процессе беседы Костя вдруг как рванет волосы с головы, и бац — предстает с голым черепом. Говорит: «Прости, в парике очень жарко». Выяснилось, что для фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих» Михалков попросил Костю обриться наголо и прыгнуть с утеса в холодную бурную реку. Костя обрился и прыгал — до тех пор, пока не схлопотал фурункулез. Потом долго делал уколы. Вот почему, присаживаясь, ойкал от боли. Я когда в михалковском фильме увидела эту трехминутную роль, просто поразилась Костиной самоотверженности. Вот таким он остался и по сию пору — готовым ради роли на все…

Театральные казусы, курьезы на сцене… Об этом Неелова может рассказывать часами. О том, как Нина Дорошина способна на сцене багроветь, бледнеть и так истошно говорить о сердечной боли, что все вокруг бросаются вызывать скорую, а она, оказывается, «придуривается» по роли…

— А вот Галина Борисовна Волчек как актриса всегда слушается режиссеров, старательно все выполняет на сцене, но жутко смешлива. Однажды играли мы в спектакле «Вечно живые». Там, по задумке режиссера, мы выезжали на столе на сцену (как воспоминания), говорили что-то и также отъезжали. И вот выезжаем на сцену я, Волчек и Гафт. Галина Борисовна говорит фразу: «Когда мы были в эвакукации…» Сказала, испугалась, прикрылась ладошкой и как затрясется от смеха. Я за ней следом — трясусь, закрываюсь руками, но пытаюсь изобразить рыдание… Только мы успокаиваемся, как Гафт оживленно спрашивает: «Так что было, когда вы были в эвакукации?» Ну, тут нас прорвало: захохотали истерически. Нас увезли за кулисы, а недоуменный зритель сидел и думал: «Что же означает эта нелепая сцена?».

Валентин Гафт — отдельная глава в жизни Марины Нееловой. У них давние и непростые партнерские отношения. На сцене он порой засандаливает такую импровизацию, что у коллеги челюсть отвисает. Ему может, к примеру, не понравиться интонация вопроса, с которым он обратился к партнеру по сцене, и Гафт будет продолжать задавать свой вопрос до тех пор, пока не решит, что играет верно. Однажды, например, в одном спектакле Неелова должна была произнести фразу: «Я расскажу вам о том, как жила в войну…». Гафту не понравилось, как это сказала Марина. И прямо на сцене он ее огорошил: «Да не надо, не рассказывайте!» Она ошарашенно стала выкручиваться: « Нет, я расскажу, хоть мне и будет тяжело». Гафт продолжал настаивать: «Да не рассказывайте, раз тяжело…» Так продолжалось минуты три. Неелова понимала, что если так и не расскажет ту самую заветную историю, спектакль рассыпется, и пошла ва-банк: «Ладно, ничего я не буду вам рассказывать». Гафт тут же встрепенулся: «Как это не будете?! Нет уж, вы, пожалуйста, расскажите...»

— Но самая большая мука играть с Гафтом в любовь. В спектакле «Три сестры» у наших героев отношения. Волчек, которая режиссировала постановку, придумала такую сцену: моя героиня садится на рояль, а герой Гафта ее целует и страстно на этом рояле обнимает. Гафт всегда стесняется объясняться в любви. На репетиции, когда дошли до этой сцены, он наотрез отказался ее играть. Галина Борисовна упорствовала. Тогда Гафт сказал ей: «Выйди и покажи, как надо». Тут уж заупрямилась я: «Нет уж, о нас с Волчек и так неизвестно что пишут, а тут войдет посторонний и вдруг увидит, как она меня целует на рояле…» Помочь вызвался молодой актер, и так у него это ловко получилось! Гафт, скрупулезно разглядывая наш поцелуй, вдруг заявил: «Ну хорошо, я тебя поцелую. Только на премьере». Целый месяц он меня стращал, говорил: «Скоро премьера, уж я тебя поцелую…» Я даже волноваться стала. Но того шока, который мне предстояло пережить, даже представить не могла. Идет премьера, мы приближаемся к сцене на рояле, я приготовилась, и тут Гафт сгребает меня в охапку так, что я некрасиво и громко крякаю от боли. Дальше — больше. Он открывает рот и… засасывает мои губы, нос, глаза… В общем, все мое лицо, как вантузом засосало…

— А потом он мне кашлянул. Прямо в рот. И я сказала: «Ты как хочешь, но я больше с тобой целоваться не буду".

Конечно, театральные будни не состоят из одних только веселых баек.

— Мы часто плачем, страдаем, болеем, — говорит Марина Неелова. — Только зачем зрителю знать об этом? В это закулисье я вас не пущу!

Илона Егиазарова

Фото Юрия Самолыго

Разместил(а) ilka