Эмиль Брагинский: "Я пишу о любви, которая есть действительно любовь".

11.05.2009

Задача написать об Эмиле Вениаминовиче Брагинском — непростая. Почему? Да потому, что этот человек был великим комедиографом, подарившим нам, бедным и наивным зрителям, несметное количество счастливых минут, когда, сидя в темном и душном зале старого кинотеатра «Колизей», или «Форум», или «Спартак», или «Звезда», мы до колик смеялись или тихо смахивали невольно набежавшую слезу, а в конце облегченно вздыхали: в судьбе киногероев все кончилось хорошо… Хорошо… Нам это было очень нужно тогда. Да нет, нам это надо было всегда!

Генетический мудрец

Этот сценарист, драматург, комедиограф положил свою довольно большую жизнь на то, чтобы по-настоящему вдохновить нас, бедных зрителей, чтобы подать надежду на то, что и в нашей жизни, полной таких же или иных перипетий, как и у его героев, все будет хорошо. И будет любовь и счастье, и восторжествует справедливость…

И вот теперь представьте себе, что этот тихий, безмерно любящий жену, сына и шахматы еврей кричал и бушевал, когда без его ведома его великий напарник Эльдар Рязанов самовольно «убил» главного героя картины «Забытая мелодия для флейты».

Брагинского недаром называют последним идеалистом советского кино, последним человеком, который серьезно жаловался на дефицит добра в современных фильмах. И в истории с «Забытой мелодией…» он неистовствовал, что с ним бывало крайне редко, потому что не хотел вводить зрителей в еще одну искусственную (от слова «искусство») депрессуху… Кому как не Брагинскому, маленькому и тихому, было не знать, сколько бед обрушивается на голову простого человека, неспособного сопротивляться соседу-сексоту по коммунальной квартире, Союзу кинематографистов или же литераторов, или целой своре советских критиков, да и вообще системе в целом! Но Эмиль Вениаминович, и это совершенно очевидно, был просто генетическим мудрецом. Что это значит, спросите вы? Да то, что, набив уже в самом начале жизни тысячи шишек, он очень скоро понял: против лома нет приема, и не следует идти на этот лом с маленькой детской лопаткой, которой античная Антигона незаконно закапывала своего брата, павшего под стенами древнего государства. Против лома следует выставлять свой талант — талант литературный, человеческий и личностный… Об этом замечательном драматурге и сценаристе, о его судьбе и творчестве, конечно же, можно написать огромный литературоведческо-искусствоведческо-киноведческий труд. Но вот беда — его время и время его героев пробежало, пролетело, и, хотя его фильмы живут и будут жить долго, общественные потребности хамски требуют бандитской чепухи, новорусских героев, сусально-порнографических сюжетов. И драматургам вовсе нет дела до «маленького» человека, то есть человека, не справившегося с задачами, поставленными перестройкой: хапнуть побольше любым путем и за счет ближнего своего, нет — десятков, сотен ближних своих, зажить красиво, «в интерьере». А Брагинский писал именно о таком совершенно простом человеке, о простых чувствах, о земных радостях и печалях. Короче, о дуралеях… А как же написать о нем?

Попробуем это сделать просто, применив некие «киношные» методы, чтобы показать те времена, тех людей и те пейзажи, на фоне которых проходила его творческая судьба.

«Все жили вровень так...»

Москва, 1930 год. Время тяжелое и сложное — и политически, и социально… Очень непросты человеческие отношения между людьми. Только тринадцать лет прошло с того исторического момента (для сравнения скажем — мы живем в перестройке почти двадцать лет), когда переломилась система государственного устройства России. И люди, словно корью, болели всеми постреволюционными болезнями. «Кто был ничем — тот станет всем!» — пели девушки и юноши с красными бантами, приколотыми на лацканы пиджаков. Молодые, веселые, задорные и голодные, они подгоняли Время вперед, лихорадочно строя никому не известную формацию под названием «социализм».

Булгаковская Москва тридцатых… Энтузиасты, поэты, спекулянты, проходимцы всех мастей, Шариковы и Преображенские, фокусники и маги (не только цирковые), и конечно же, писатели. А в семье Эмиля Брагинского — страшное горе: умерла мама. В девять лет тихий московский мальчик остается сиротой. В девять лет Эмиль, а полностью — Эммануил, перестает ощущать себя ребенком. Нет больше рядом мамы, нет теплого плеча, нежного взгляда и улыбки, сладкого печенья… Отец в другом городе, у него другая семья. Старшая сестра Анна берет мальчика к себе в маленькую комнату в коммунальной квартире, где проживает 33 жильца.

О наши коммуналки, до- и послевоенные… Их воспел еще один общежитский обитатель — Володя Высоцкий: «Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкою соседушка с соседушкою баловались водочкой. Все жили вровень, скромно так, система коридорная — на 38 комнаток всего одна уборная…»

о бедные обитатели этих самых коммунистических общежитий не думали о дискомфорте, о неистребимом чувстве голода («Эх, сейчас супчика бы, да с потрошками!»). Они строили общество социальной справедливости, готовясь вот-вот в него войти. Эмиль учится в московской школе, ходит в музеи, много читает и …пишет стихи, рассказы, повести, даже пьесу! О чем? Конечно же, о великом, и конечно же, в жанре трагедии…

Из медиков в окопы

Патриотичность была в умах и сердцах советских людей: великие завоевания прошлого, историческо-революционные мотивы будоражили головы романтически настроенных юношей. Они мечтали стать летчиками, капитанами, полярниками, изобретателями. Куда пойдет учиться наш герой — ведь школа окончена. Наверно, это было семейное решение — еврейский мальчик должен стать врачом. Брагинский поступает в медицинский институт.

Спустя многие годы его однажды спросили — почему же не в Литературный, побоялся, что ли? «Нет, тут другое, — сказал Брагинский с некоторым смущением. — Если по-честному, я даже не знал, что есть такой институт — Литературный…»

Учится он нормально, но в любую свободную минуту пишет, сочинительствует, а еще рисует. Он любил рисовать и неплохо это делал. Все больше и больше парнишка понимает: медицинский — не его институт. Но как уйти, здесь ведь стипендию дают! А из его литературных виршей не напечатано ни строчки… Размышлять дальше на тему «кем быть?» не пришлось — война своей жесткой рукой порушила все планы молодых романтиков тех лет, да и сами их жизни… Студент-медик Брагинский роет окопы и строит оборонительные сооружения под городом Рославлем Смоленской области. Тяжелейшая травма бросает его на больничную койку. Оправившись, молодой студент едет в эвакуацию в Сталинабад (Душанбе) и там продолжает учиться на медика. Работает санитарным врачом. И здесь, в Средней Азии, и позже, вернувшись в Москву, он сталкивается с грязью, нечестностью, воровством и, как может, противостоит жуликам, присосавшимся к пищеблокам. Что его тогда спасало? Представьте себе — шахматы! Он давал сеансы одновременной игры в госпиталях, студенческих общежитиях, больницах. И получал гонорары: в лучшем случае — котлеты на вынос или просто тарелку больничной еды.

Есть и еще безумно важное событие в жизни Эмиля Брагинского — в 1941 году он женится на прехорошенькой, безгранично его любящей школьной соученице Ирме. Это было настоящее счастье, это была настоящая любовь…

Ах, как критиковали всю жизнь Брагинского за то, что он воспевал очень правильную любовь, лишенную гадостей и коварных измен! А он так любил — чисто, нежно и верно… И его Ирма Ефремовна отвечала ему таким же бесконечным и глубоким чувством. Ну не был он бабником, не был циником — просто был соткан из других атомов и молекул, а потому и сказал слова, которые мы не могли не вынести в заголовок этой статьи: «Я пишу о любви, которая есть действительно любовь, а не партнерство. О любви, без которой жизнь теряет всяческий смысл. Я твердо верю, что такая любовь была, есть и будет во все времена и у всех народов. А людей, которые не умеют любить, мне жаль…»

Предназначение

Может быть, счастливый брак, может быть, раннее взросление дают Эмилю силы все-таки бросить медицинский институт. Любовь к шахматам просто определила неожиданный виток в его судьбе: послав в газету «Советская Латвия» репортаж о Всесоюзном шахматном турнире, он и не предполагал, что будет зачислен нештатным корреспондентом этой газеты по московскому региону…

Началась его журналистская карьера. Спортивный обозреватель Эмиль Брагинский пишет о футболе и легкой атлетике легко, красиво и точно. Он знакомится и долго сотрудничает с великим футбольным комментатором тех лет Вадимом Синявским, забавно подписываясь под их совместными статьями совместным псевдонимом «Э.Синягинский».

А впрочем, корреспондент Брагинский пишет в своей газете обо всем на свете, хотя любимой темой его остается творчество художников — старых и современных. Свой репортаж о реставрационных работах в Троице-Сергиевой лавре Эмиль относит в «Огонек», и в сорок шестом году его зачисляют в штат знаменитого журнала репортером. Куда только и на какие только задания его не посылают: Брагинский пишет, как работают заводы и фабрики, сочиняет красочные репортажи об открытии провинциальных музеев, берет интервью у государственных деятелей и пишет очерки о любимых художниках.

Казалось, судьба навеки определила молодого человека в журналисты. Но творчество — дело тонкое. Оно бурлит в неугомонном Брагинском и как-то очень точно кидает его в еще один писательский жанр: по собственной инициативе Эмиль пишет сценарий полнометражного игрового фильма о великом русском художнике Василии Сурикове. Бесстрашно несет он свое творение в Центральную сценарную студию. И вот он — зигзаг удачи! Сценарий одобрили. Он дорабатывает его с художником В.Яковлевым и режиссером А.Столпером. Поставил, правда, эту картину о Сурикове много позже — в 1959 году — режиссер Анатолий Рыбаков. А пока она отложена…

Зато Брагинскому заказывают новый сценарий о другом художнике — лидере передвижников Иване Крамском. И он пишет его! А вот одна потрясающая сцена из тех времен. Идет большой художественный совет, на котором обсуждают новую работу Брагинского.

«Встала Уважаемая Персона, — рассказывал Эмиль Вениаминович впоследствии, — и молвила: „Мне сценарий понравился, но явно недоработан образ пламенного трибуна революции Владимира Маяковского!“. Брагинский бешено вскакивает с места, желая объяснить, что Маяковский родился в 1893 году, а Крамской умер в 1887-м. При чем здесь глашатай революции? Главный редактор „Мосфильма“ силой вгоняет его в кресло… „Причина этого казуса оказалась вот в чем: когда машинистки распечатывали сценарий, они вместо В.Маковского (был такой прекрасный художник) всюду привычно печатали В.Маяковский…“

Представляю себе выражение глаз Брагинского, когда он это рассказывал! О времена, о нравы! О великие искусствоведы в штатском! Их запреты и их похвалы теперь подчас смешны, но чаще трагичны. По их указам творцов в те сложные времена секут невероятно больно, а иногда и до смерти.

О нравах этого сложного периода в жизни нашей страны очень много сказано и написано — что ворошить прошлое… Но и сегодня больно вспоминать казнь Гумилева, трагедию Цветаевой, унижения, которым были подвергнуты Пастернак и Ахматова, ссылку и смерть Мандельштама. Это какая улица — Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова, Как ее ни выворачивай, Криво звучит, а не прямо. Мало в нем было линейного, Нрава он был не лилейного. И потому эта улица — Или, верней, эта яма, Так и зовется по имени этого Мандельштама…

В 1951 году Брагинский уходит из „Огонька“. Он хочет писать сценарии. Правда, пока приходится пробиваться инсценировками по Джеку Лондону (»Мексиканец"), по В.Лацису («Сын рыбака»). Так что же — значит, кино? Конечно, кино! И снова творческий зигзаг — Брагинский пишет пьесу для театра «Раскрытое окно». Ставит ее режиссер А.Аронов в театре Станиславского, руководил которым в то время великий М.М.Яншин.

Молодой драматург приносит в театр драму о молодых героях, ищущих счастья, смысла в жизни, в работе, а прозорливый Яншин видит в пьесе самую настоящую комедию! Прекрасно принимали зрители нежный и добрый спектакль, в котором играли молодые Евгений Урбанский и Ольга Бган, Евгений Леонов и Майя Менглет. В Ленинграде эту пьесу ставит в театре Комиссаржевской молодой режиссер А.Белинский, и главную роль в ней играет молодая Алиса Фрейндлих. Зрители плакали и смеялись. Число только московских показов перевалило за цифру 200, а неугомонные советские критики без устали долбили и пьесу, и автора: «Писатели и театры уходят в мирок обывательских интересов, сентиментальных перипетий, нарочито неустроенных судеб…»

Но самое обидное для Брагинского было то, что его упрекали в отсутствии чувства юмора. Ну как же так — зрители-то смеются!

«Однажды в одной из московских газет я прочитал, что театр Станиславского показал двухсотое представление „Раскрытого окна“. Рядом было напечатано: зачем играть пьесу, на которую никто не ходит?»

А настоящие мастера хвалили. Разбирали достоинства и недостатки творчества молодого драматурга Иван Пырьев, Михаил Светлов, Борис Голубовский. Остроумный и едкий Светлов, встретив как-то Брагинского на улице, дал ему потрясающий совет: «Раскрыли окно, Эмиль, не заглядывайте в рецензии — простудитесь!» А пришедший однажды на спектакль главный редактор «Мосфильма» Ю.Шевкуненко «приказал» Брагинскому написать комедийный сценарий и свел с уже знаменитым режиссером Эльдаром Рязановым, автором прогремевшей музыкальной комедии «Карнавальная ночь».

Вот так. Этот творческий союз затянулся на четверть века, соединив двух разных людей: большого, шумного, неугомонного Рязанова и тихого, пронзительного Брагинского…

Берегитесь: Деточкин!

Москва, 1962 год. Это было замечательное время. Отшумели съезды, обличающие культ личности, в столицу возвратились реабилитированные «враги народа», приподнялся железный занавес. В открытое «оттепелью» окно влетали новые идеи, книги, авторы, музыка, живопись, потоком хлынула зарубежная литература.

На выставке художников-авангардистов Никита Хрущев только что матом не ругался. И все-таки — задышалось!

Об этом времени отлично говорит сын Эмиля Вениаминовича, художник Виктор Брагинский: «Чтобы выразить свои художественные идеи, мастер, во-первых, должен накопить массу ощущений, впечатлений. Он словно набирает в грудь некое что-то, а потом делает выдох, и в этом выдохе — его творения. Художники 60-х могли сделать этот глубокий выдох.

А какая атмосфера царила всюду — и на том же „Мосфильме“! Молодые актеры, режиссеры — все какие-то озорные, задорные, с неиссякаемым светом в глазах… Замечательное время!» В это самое время «глубокого выдоха» (назовем его так) новый творческий тандем Брагинский -Рязанов наткнулся на маленькую газетную заметку из раздела уголовной хроники. В ней сообщалось о том, как некий московский Робин Гуд угонял машины богатых людей — тогдашних новых русских (они, как правило, крутились тогда около пищеблоков разного уровня, торговали импортным дефицитом или руководили чем-нибудь таким, куда охотно несли взятки). Вырученные за продажу украденных машин деньги криминальный герой отсылал в детские дома.

Недаром Рязанов и Брагинский, прекрасные знатоки русской литературы, глубокие писатели, «клюнули» на этот неожиданный сюжет: в новый век пришел князь Мышкин, идиот — скромный исполнительный работник, тихий и слабый человек. Но в минуты борьбы со злом становящийся неистовым дон-кихотом — активным, изобретательным и целеустремленным.

И все-таки, кто же прототип этого героя? В буквальном смысле — тип из уголовной хроники, а на самом деле — сам Брагинский. Трудясь санитарным врачом на пищеблоках, работая репортером в «Огоньке», человек и драматург Брагинский видел столько зла и гадости в обществе почти построенного социализма, столько жуликов разных мастей и чинов, что просто решил реализовать свою мечту об отмщении в своем сценарии. Только Брагинский-драматург пишет пьесы для простых людей, а страховой агент Деточкин добывает для них средства, но не очень правильным путем.

И вот что интересно: взяв за основу криминальный сюжет, возведя в ранг героя человека, достойного судебного наказания, авторы сделали комедию. Они не призывали к революции, а просто использовали смешного, неуклюжего Деточкина для реализации и своих, и его грез (а ведь он еще и Гамлет) о справедливости… Знали ли авторы, до какой высоты обобщения они поднимутся? Знали ли они, что Господь Бог отсрочит съемки, все усложнит в биографии нового фильма, чтобы на главную роль вместо изначально планировавшегося Юрия Никулина пришел гениальный актер Иннокентий Смоктуновский.

Фильмы сценаристов Брагинского и Рязанова «Старики-разбойники», «Служебный роман», «Ирония судьбы, или С легким паром» — буквально все о любви. Но нет любви выше той, которой наделен Деточкин. В ней нет примесей, она чиста и прозрачна. «Я создаю не идеальные образы, а образы людей, которых люблю сам. И мне хочется, чтобы зрители любили их тоже. Я же закоренелый оптимист, хотя очень многие считают, что это недостаток».

Поставив фильм «Берегись автомобиля!», творческий союз Брагинский — Рязанов заявил о себе с самой высокой ноты. «Работали мы хорошо, в том смысле, что не ссорились. Мы даже написали свою юмористическую автобиографию: „Когда Брагинский и Рязанов встретились, то установили, что они совершенно непохожи друг на друга — ни внешне, ни внутренне. Это их объединило, и они написали сценарий, а потом и повесть “Берегись автомобиля!».

Во время работы они с удивлением обнаружили, что отлично ладят друг с другом, и решили продолжать в том же духе. Так появился некто с двойной фамилией Брагинский-Рязанов…"

У творческого союза был свой устав, который гласил, что любой из авторов может наложить вето на ту или иную мысль, поворот сюжета или просто слово. Встречались они каждый день — то у одного, то у другого в квартирах. Писать в четыре руки неудобно и бессмысленно, а потому один из них быстренько заваливался на диван и сочинял, а другой безропотно водил пером…

«Правилом дивана» обозвали они эту часть своих творческих отношений. Судя по количеству совместных работ (двадцать пять фильмов), их потрясающей популярности диван им очень помог! Во время творчества авторов домочадцам было категорически запрещено входить в рабочую комнату — они должны были вести себя тихо, как мыши. А вот потом Эмиль Вениаминович с удовольствием читал жене и сыну новые куски из сценариев, обсуждал с ними разные нюансы, и надо сказать, учитывал некоторые замечания супруги и сына.

Продолжение

Да-да, супруги Брагинские, немного припозднившись, в 1954 году родили своего единственного сына Виктора, которого растили с любовью и нежностью. Писательская жизнь отца, конечно же, создавала творческую ауру в доме. Нет, писателем сын не стал — сработал другой ген: Виктор — замечательный художник-пастелист. Сын, как и отец, не видит себя нигде, кроме как в России.

Только ленивые журналисты не говорили Брагинскому-старшему о том, что сценарист его уровня был бы в Голливуде миллионером. На что мудрый философ спокойно отвечал: «Я не бедный, я средний». И давал понять, что тема исчерпана…

Виктор смеется, когда рассказывает о том, как писатель Брагинский получал ордена. Он не знал, как заполнить анкету и что в ней писать, смущаясь от одной только мысли, что придется идти на награждение. Драматург очень любил работу, жизнь, близких, поэтому мы и вынесли в заголовок его слова: «Я пишу о любви, которая есть действительно любовь».

Татьяна СТРУКОВА (№9 [35] Ноябрь'2003)

Разместил(а) Ell , по материалам www.paradisegroup.ru