Девушка с характером

04.12.2008

Она легко берет диапазон от Гонерильи до Фрекен Жюли, от Двойры в «Закате» до Анны Андреевны в «Хлестакове». Юля отличная характерная актриса с весьма независимым характером. Но ее достоинства ценят самые требовательные режиссеры — Петр Фоменко, Роман Виктюк, Владимир Мирзоев, Михаил Козаков, Андрей Жолдак.

На экране она тоже пришлась «в тему», список кино- и телефильмов с ее участием растет, как кукуруза по ночам: «Чек», «Макаров», «Мужской характер», «Похороны Сталина», «Фаталисты», «Московские окна», «Сыщики», «Мамука», «Семейные тайны». Но главное для Юлии — театр. Ее трепетное отношение к сцене унаследовано по прямой линии — дочь известного актера-мима Ильи Рутберга, одного из основателей известнейшей студии МГУ «Наш дом».

— Юля, Вам повезло с воспитателями, если учесть, что ими стали актеры одной из лгенд студийного движения театра «Наш дом». Вы их и на сцене помните?

— Я там, к сожалению, ничего не видела, потому что родилась «под занавес», когда театр уже почти закрыли. Но я общалась с людьми, которые построили «Наш дом», были его вдохновителями, авторами, режиссерами, актерами, музыкантами, техниками. Этот театр организовали три человека — Аксельрод, Рутберг и Розовский. Компания, конечно, фееричная. Но когда ты растешь среди них, то не отдаешь себе отчета, какие они выдающиеся. Для меня Фарада, Филиппенко и Хазанов были дядей Сеней, дядей Сашей и дядей Геной. Только когдп я стала старшей и особенно когда сама вошла в актерский круг, стала понимать, кто у меня стоял перед глазами. они же воспитывали не только учебгым процессом, а уже своим вниманием. Эта среда оказалась чрезвычайно даровитой, невероятно творческой. Я — дитя театра «Наш дом» и считаю. что во многом продолжаю их традиции.

— И на какой сцене вы впервые это сделали?

— Первый раз я вышла на профессиональную сцену в старом Доме актора на тверской, который, к сожалению, сгорел. Кстати, как раз на вечере в честь 20-летия студии «Наш дом». Там у детей был свой номер. и помню, мне выступать очень понравилось — такой эмоциональный ожог, незабываемое впечатление! Я, кстати, никогда не хотела поступать во ВГИК, потому что была не согласна с Владимиром Ильичом, считавшим, что важнейшим из искусств является кино. Мне всегда казалось, что важнейшим является театр. И до сих пор так кажется.

— Вы, кроме того, что танцуете еще и поете. Как-то я услышала вас в необыкновенном хоре на одном из вечеров в Доме актера и была просто поражена и растрогана. Жаль, что вас никто кроме избранной театральной публики не видел, могу ручаться, что такой хор имел бы аншлаг где угодно.

— Это выступала наша «молодежная секция» Дома актера. Нас собрала по всем театральным вузам Люся Черновская, и последние лет 15-16 мы не расстаемся. Я даже и не думала, что мы так споемся друг с другом. В тот вечер, о котором вы вспомнили, проходил концерт памяти ушедших актеров и мы вышли с песней, посвященной Жене Дворжецкому и Грише Гурвичу, нашим друзьям и членам нашей команды — это был своеобразный привет двум общим любимцам. Нашу группу уже трудно назвать «молодежной секцией», но в ней по-прежнему много интересного народу — Боря Краснов, Дима Певцов, Валдис Пельш, Леша Кортнев, Ваня Демидов, Андрей Разбаш, Костя Эрнст, Алена Яковлева. В детстве я тоже пела в хоре альтом, но в 14 лет у меня началась мутация голоса, что-то произошло с горлом. Я стала петь очень громко и фальшиво, пока меня не попросили не делать этого, несмотря на прекрасный слух. А сейчас я пою во многих драматических спектаклях.

— Знаю вы любите грузинские песни — кто научил?

— У нас есть очень близкие друзья в Тбилиси, актеры тбилисского театра Пантомимы, которые приезжали к нам много лет подряд. наша маленькая двухкомнатная квартира принимала многих. У нас всем составом ночевала на матрасах и спальных мешках полунинская команда, грузинские артисты всегда привозили ароматные травы, мандарины, ткемали, чачу и, естественно, все время пели. У меня от этого осталось невероятное впечатление, они божественно поют. Если собрались три грузина — это уже хор с немыслимыми руладами. Я вообще обожаю грузин и итальянцев. Когда они играют на сцене, мне хочется бросить все свои вещи в зале, побежать на сцену и немедленно присоединиться, даже не зная языка.

— Ух, какой у вас горячий темперамент, вот уж, наверное, влюблялись в юности в актеров?

— Ой, очень часто! Я вообще была чрезвычайно влюбчивой. Помню, меня совершенно потряс Александр Абдулов в «Жестоких играх». Причем не только он, а и Караченцов, Юра Астафьев, Таня Догилева. Почему-то история их с Абдуловым героев казалась настолько про меня, что я была ошеломлена. Потом меня еще потряс Ален Делон в «Рокко и его братья». Я не представляла красивее человека, чем Делон в этой роли, думала, если он меня позовет, я прям туда за ним и уйду. У него были настолько пронзительные глаза, в которых Висконти увидел такую чистоту, сумасшедший свет!

— А когда вы себе начали нравиться как женщина?

— Никогда. Я очень спокойно к себе отношусь. Иногда, когда хорошее настроение, мне достаточно надеть какие-то вещи, которые люблю, и я очень комфортно себя чувствую. Человек выглядит в зависимости от того, какое у него настроение. Ты можешь носить тот же самый костюм два дня подряд. Только один день у тебя не болит голова, ты беззаботен, молод, весел, и поэтому все хорошо. А потом произойдет какая-то ерунда, смотришь: что ж такое — откуда еще 45 лет на лице, сгорбленные плечи, холод вместо носа, щелки вместо глаз, уши, как у слона? И удивляешься, когда все это произошло? Такие мутации с лицом у всех бывают, они как бы проявление физического самочувствия.

— Сериал для актера, с точки зрения раскрутки и заработка, вещь полезная, а с художественной — далеко не всегда. Вы предлагаемый материал как сортируете?

— Ну, конечно, сортирую, а как же! Я ж не идиотка, согласная стать на «угол» по самой дешевой цене. Я могу пойти на некий компромисс, но тогда поставлю самую высокую цену. Есть же вещи, которые неприятны тебе как человеку. Но я в пошлятине играть не хочу, хотя бывает, что предлагают: у всех ведь разные вкусы, и отношение к одному и тому же предмету может быть совершенно разное. Кто-то считает, что это гениальный сценарий, а я думаю, ребята, вы чего? До каких «мышей» мы с вами дошли?

— В вашей биографии уже наступило время, когда имеешь право выбирать роль?

— Достаточно давно, лет шесть назад. Мне кажется, этот процесс происходит прежде всего внутри человека. Когда я пришла в театр, то была маленьким солдатиком без погон, только с ремешочком, и выполняла все указания, понимая, что когда-то количество должно перейти в качество. Сначала играла в массовке, что естественно для прохождения нормальной школы, а спустя десять лет в какой-то момент поняла — все, я буду играть только то, что мне хочется. Зачем мне выходить просто топтать подмостки? 10 лет мне понадобилось, чтобы отпустить эту ситуацию. Теперь ко мне относятся как к серьезной артистке, не важно в какой я роли: водевильной или драматической. Мне хочется, чтоб работать было интересно, чтоб устраивал режиссер. Жизнь такая короткая, зачем браться за то, к чему ты равнодушен? Я мотаюсь, играю в пяти театрах в разных городах, репетирую в Болгарии, выпускаю спектакли в Питере только потому, что мне это самой нравится. Вообще меня трудно заставить делать то, что я не хочу, либо это должно быть на знаю за сколько.

— В таких случаях говорят «за очень большие деньги»...

— Да дело даже не в больших деньгах. Просто иногда бывают безвыходные ситуации, когда кто-то болен и надо выручать, дорабатывать — вот еще на это можно списать. Очень не люблю, когда мне предлагают за работу гроши, уповая на мою благотворительность. Я столько занимаюсь благотворительностью! Например, бесплатно выступаю в библиотеках — стихи читаю, пою, просто общаюсь с людьми, у которых нет денег купить дорогой билет. Но мне кажется, что артисту, заработавшему интерес публики, должны платить деньги за его труд. А есть люди просто бессовестные, порой удивляешься, какую безобразную цену предлагают. А иногда я и сама ее не спрашиваю. Например, меня повали в картину к известному в мире кинорежиссеру Питеру Гринуэю, где тоже платили немного. Но Питер Гринуэй хотел, чтоб я в ней снималась, лично написал мне письмо точно так же, как Мадонне и Малковичу. «Я прошу Вас принять участие в моей картине, которая по бюджету некоммерческая». Ну, неужели я могла отказаться?! Да я бы и бесплатно пошла! Деньги такая относительная категория. Если человек живет только Золотым Тельцом и у него все «башли» решают, то он просто убогий и несчастный, вне зависимости от своего капитала, и мне таких людей жаль. У меня есть огромная «территория», где мне люди тоже помогают без денег. На моем творческом вечере мои коллеги работали просто из уважения ко мне и не получили ни копейки, хотя потратили на меня массу времени. И я такая же. Сколько мы с ребятами из нашей «молодежной секции» тратим своих свободных вечеров, чтобы сделать капустники, поздравить кого-то. И не может быть по-другому!

— Ну а чтобы заработать, вы снялись бы в рекламе?

— В Москве нет, а за ее пределами — да. Я не хотела бы делать это в Москве, потому что не нравится потом наблюдать, как висишь на заборе и колышешься ветром. Либо за это должны предложить действительно баснословные деньги, чтоб можно было позволить себе потом отдохнуть. Реклама — это определенная игра, которая придумана не нами. Она пришла с Запада, где все понимают, что звезда, демонстрирующая кусочек мыла, — это элемент шутки человека, которого, допустим, обожает вся Америка. А у нас много пошлой рекламы, и те копейки, которые за нее предлагают, не стоят того, чтобы так тиражировать свое лицо. Есть люди, мнение которых очень важно для актрисы. Прежде всего — это ее семья

— Юля, работать, как я понимаю, вы умеете, а что лучше всего заряжает ваши «батареи»?

— Сон. Вода. Море или просто душ. Я очень много езжу на море и где только уже не бывала. Когда погружаюсь в воду, особенно с маской и трубкой, а мимо проплывают диковинные рыбы, смотрят на тебя, наверное, что-то хотят сказать, внутрь проникает невероятный покой. Вода снимает напряжение, ласкает, тебе комфортно в расслабленном состоянии. Еще для меня очень важен массаж: у меня проблемная зона шея, и бывает, что я уже на краю от спазмов сосудов головы. Так было, когда мы готовили мой вечер в Доме актера. Помню, я после этого утром открыла глаза, простояв накануне три часа не сходя со сцены, и поняла, что не умею ходить. Потом двое суток я только спала и ела, как маленькая животинка. У меня было ощущение, что я ребенка родила. Но я так рада, что мы затеяли этот вечер и я его сдюжила. Это очень хорошее событие, прежде всего для меня.

— Новые роли дают такой же адреналиновый эффект?

— Уж поверьте мне, никогда не сокрушаюсь и не расстраиваюсь, если на какую-то роль утверждают не меня, а другую артистку. Вообще перестала переживать по этому поводу. Это так глупо! Значит, тому человеку она нужнее. У меня такое количество предложений, что я бедствую? Нельзя по этому поводу напрягаться. Я никому не хочу сдавать экзамены: «О, приезжайте, у нас пробы. вы должны выиграть эту роль!» Не хочу я ничего выигрывать. Все это так субъективно: с вашей точки зрения, я, возможно, проиграла, а со своей — выиграла. Или наоборот. И кто из нас прав? Теория относительности в действии. Однако, есть люди, мнение которых для меня чрезвычайно важно, они действительно следят за мной и говорят то, что есть, зная меня в динамике. Это мои родители, мои педагоги, несколько актеров, моих друзей и, конечно, мой муж. Он такой замечательный артист и интеллигентный человек, что я всегда слушаю, что он говорит.

— А сколько времени вы знаете Анатолия Лобоцкого?

— Мы четыре года как живем вместе, собственно, и знакомы столько же.

— С сыном Гришей у вас тоже полное взаимопонимание?

— Да, он окончил подготовительное отделение Института рекламы и поступил именно в этот вуз. Дай бог, чтоб с учебой все было хорошо. Тогда у него будет профессия, которой он в любом случае заработает кусок хлеба, а дальше посмотрим. будет у него свое дело — замечательно. Вообще, мы с Гришей давно живем не как мама и сын, а как брат и сестра. У него бывают ревностные моменты, особенно когда он долго меня не видит, а вообще он меня нежно любит и дорожит мною. Я для него очень сокровенное существо, даже не совсем как мама. В какие-то моменты ему самому хочется опекать меня. Но он всегда знает, что сколько бы мне ни было лет, пока я жива, в трудный момент встану впереди него, и «бэмби» будет сзади. До рукопашной схватки дойду, если понадобится.

— Со своим отцом он общается?

— Мы все общаемся, у нас замечательные отношения.

— К местам часто проникаешься такой же симпатией, как и к людям. На вашей карте какие из них отмечены особо?

— Я очень люблю Патриаршие пруды, люблю бывать в гостях у Саши Павлова и Паши Каплевича в Барвихе, и не потому, что это Барвиха, а потому, что это такой замечательный дом. Обожаю родительскую квартиру, переулки моего детства и вообще я люблю Арбат, поскольку выросла в этом месте.

— Юля, а умеете ли вы творить у плиты?

— Я часто у плиты не стою, не очень успеваю. Но у меня есть пристрастие — люблю варить супы, они такие нафантазированные, а не канонические. Еще люблю делать всякие салаты. Главное, чтоб все быстро. Пыхтеть два часа у плиты — не для меня. Я насмотрелась в свое время на маму, и мне хватило ее опыта.

— А мама женщина героическая в этом смысле?

— Не то слово. Как мама готовит и печет пироги — это отдельная тема. Она даже во время «совка», когда ничего не было, так укармливала народ! У нас дверь всегда была открыта, а на день рождения родителей к нам ходило по 50 человек. И вспоминая маму, которая потом сидела без сил, а все уплетали ее стряпню, я сказала, что в моей жизни такого не будет никогда. Мы же собрались пообщаться? Вот я куплю салат на стол, потрачу немножко больше денег, но сэкономлю время и силы, потому ничего дороже здоровья и времени на свете нет.

— Что важного вы хотите сообщить людям и услышать от них о себе?

— Мне недавно сказали — причем зрители — что, когда я выхожу на сцену или говорю в телевизоре, мне верят. У людей не возникает ощущения, что я могу соврать. Если я что-то рассказываю, то это так и есть, а если это какая-то выдуманная история, то мне просто благодарны за юмор. Значит, меня воспринимают как нефальшивого человека. Мне это очень важно. Я не игрунчик, не профурсетка и не актрисулька. В меру своих возможностей я честно занимаюсь своим делом и оказывается, вызываю доверие. Это высочайший комплимент.

— В вашей личной иерархии дело по-прежнему остается на первом месте или время откорректировало значимость вещей?

  — Знаете, в последние годы жизнь будто открылась для меня новым измерением и я поняла. что надо ездить отдыхать, смотреть мир — это так же важно, как выпустить премьеру. Вообще погоня за внешней шумихой — только чтоб про меня не забыли — бесполезная суета. Да кто сказал, что мне оно надо? Потом, я не люблю говорить о прошлых заслугах. Вот сейчас вышла премьера, давайте поговорим об этом. «А вот помните 20 лет назад...» Не помню! Конечно, все мои персонажи — это мои дочечки. Но надо идти вперед, помня все, что у тебя было. К тому же меня в последнее время столько зовут на телевидение, что я уже просто отказываюсь. У нас есть передача, куда мы ходим с папой, очень много я сотрудничаю с каналом Культура — с удовольствием. Озвучиваю мультфильмы Татарского — с не меньшим удовольствием. Записала для культурного фонда пять рассказов Оскара Уайльда — с огромным удовольствием. Это была необыкновенная интересная работа, на которой я пообщалась с потрясающими, изумительными людьми. Просто наслаждение получила!

Беседовала Валентина Серикова

журнал «Ответь»

Разместил(а) Nedochka , по материалам www.jrutberg.com/smi/intv16.htm