Борис Ноткин:"Злиться мне не идет"

11.12.2008

Дважды финалист «ТЭФИ», известный телеведущий Борис НОТКИН является одним «из китов» отечественного эфира. Его программа «Приглашает Борис Ноткин», выходящая в дневном воскресном эфире ТВЦ, отличается интеллигентностью и достоинством. Среди его собеседников за все эти годы не было ни одного случайного человека. 

— Борис Исаевич, скажите, что для вас означает телевидение? 

— Я не люблю жестких формулировок, требующих какого-то афористичного и емкого ответа, но если все же попытаться подвести итоги, то для меня телевидение — это результат всей моей предыдущей, дотелевизионной деятельности. Все, чем я занимался, уложилось в телевидение. Я окончил переводческий факультет Института иностранных языков. А ведь перевод, в особенности синхронный, требует того, чтобы ты концентрировался только на той информации, которую получаешь от собеседника, что очень важно и телеведущему. Очень пригодилась в дальнейшей работе на телевидении и преподавательская деятельность в МГУ, где я читал лекции по психолингвистике, которая, помимо всего прочего, учит искусству убеждения, риторике. 

— Если не ошибаюсь, начало вашей телевизионной карьеры каким-то образом связано с газетной журналистикой? 

— После того как в «Литературке» вышла моя статья «О сыре, СПИДе и санпросвете», где я с позиций психолингвистики показал, почему в Америке антиникотиновая пропаганда действует, а в России никакого влияния не имеет, меня пригласили выступить в программе «Добрый вечер, Москва». А после того памятного эфира мне домой позвонил генеральный директор МТК и предложил со следующей недели эту программу вести. Так за один день я стал телеведущим. 

— Это было пятнадцать лет назад. Тогда вы являлись одним из лучших синхронных переводчиков в нашей стране, например, были личным переводчиком президента Р.Рейгана во время его визита в Москву и, надо полагать, жили неплохо. Что же заставило вас сменить вполне стабильное положение на требующую колоссальных нервных затрат работу на телевидении? Слава, известность, деньги? 

— Если говорить совсем откровенно, то все, что вы назвали, имеет очень большое значение. И известность, что очень приятно, и деньги, которые на телевидении гораздо большие, чем в университете. Но, понимаете, телевидение — это в тысячу раз интереснее, хотя ответственнее и труднее. Самое же главное — телевидение дает возможность что-то изменить в реальной жизни. Вам это, может быть, покажется странным, но я чувствовал себя счастливым оттого, что благодаря мне московские старушки быстрее стали получать пенсии. Или что я пусть хоть ненамного, но сумел ускорить повышение зарплаты гаишникам. Или оттого, что благодаря моей программе смогли улучшить квартирные условия более тридцати народных артистов России. Конечно, давал квартиры, повышал зарплаты Лужков, но все-таки, если бы я не ставил прямо в кадре перед ним эти вопросы, то еще неизвестно, как долго это все тянулось бы. И вот это ощущение, что ты можешь помочь, для меня очень важно. 

— Однако сейчас вы работаете в жанре «интересной светской беседы» с людьми безусловно известными и умными. Но разве эти разговоры на что-то влияют? 

— Сегодня очень много изменилось по сравнению с той ситуацией, которая была, когда я пришел на телевидение. Кроме того, моя программа выходит днем в воскресенье, когда большинство людей отдыхают. Хотя и в таких условиях можно что-то сделать. Помимо артистической богемы, к нам в гости заходят люди практические: юристы, политики, предприниматели. Из этих острых и грамотных выступлений телезрители могут извлечь немало полезных сведений о реалиях нашей экономики, судопроизводства и так далее. 

— Но все равно даже такие беседы довольно далеки от извечной журналистской установки: «Глаголом жечь сердца людей». Вам так не кажется? 

— Я считаю, что глаголом можно жечь сердца, не прибегая к ножевым ранам, можно волновать, беспокоить, заставлять телезрителей о чем-то задуматься и без отрицательных эмоций. Ну и, кроме того, дело еще и в моих возможностях: когда я злюсь, мое лицо принимает выражение препротивнейшего, отвратнейшего малого, на которого вряд ли кто захочет смотреть. Так что, находясь на телеэкране, я просто не могу себе этого позволить. 

— Насколько вы свободны в выборе своего собеседника? 

— Ограничений «сверху» очень мало. Может быть, есть всего несколько человек, которых мне не порекомендовали бы приглашать. Но дальше идет диктат зрителя, потому что лично я бы и рад приглашать наших самых высоких интеллектуалов, но зритель с ними общаться не хочет. Это видно из писем, которые я получаю в больших количествах. Я понял, что моя аудитория жаждет встречи с двумя категориями людей: или с любимыми артистами кино, театра, музыкантами, или с теми, кто несет информацию по волнующим темам, — политиками, юристами, банкирами. 

— Во время интервью очень важно разговорить своего визави, так сказать, втереться к нему в доверие. Наверняка для этой цели у вас имеется целый набор приемов и способов. Не поделитесь? 

— Я бы уточнил: не втереться в доверие, а его завоевать, что, согласитесь, очень большая разница. Приемов, конечно, много, но все они носят скорее разовый, индивидуальный характер. Самое же главное — это моя репутация, потому что любой из моих собеседников, особенно известный, побаивается, а вдруг я чего-нибудь там смонтирую, и он на экране будет выглядеть двусмысленно. Поэтому я всегда своему гостю говорю: «Дорогой, я уже почти пятнадцать лет этим занимаюсь, и не было еще ни одного случая, чтобы кто-то сказал, что Ноткин сделал подлянку». Человек должен поверить, что я не выдерну коврик из-под его ног. Например, несколько лет назад у меня был архимандрит Феогност — наместник Троице-Сергиевой лавры, он говорил очень откровенно и после беседы сказал: «Борис Исаевич, я вас только очень прошу, чтобы этой передачей мы никак не подвели Святейшего». Я, естественно, смонтировал выпуск так, чтобы никоим образом не подставить человека. 

— Близятся выборы парламентские, а там и президентские, значит, грядут новые информационные войны. Интересно, отразиться ли это каким-либо образом на вашей программе, довелось ли вам участвовать в прошлой информационной войне? 

— Сказать, что я участвовал в прошлой информационной войне, — это повесить мне орден за несуществующие заслуги. Но свою гражданскую позицию я неоднократно обозначал, ведь, живя в стране, невозможно оставаться равнодушным и безучастным к тому, что в ней происходит. Думаю, и в этом году такое положение сохранится. Сомневаюсь, что кто-то будет пытаться меня ангажировать.

Беседу вел Александр СЛАВУЦКИЙ

Разместил(а) Ell , по материалам www.kultura-portal.ru/