А.Гуревич: Не ради выигрыша играем - валяем дурака!

24.12.2008

— Как получилось, что однажды поступив в МИСИ, вы в итоге оказались на телевидении? Вы такой ход событий находите логичным? 
— Да все нелогично! А вообще-то в МИСИ я еще на первом курсе познакомился с хранителями КВН-овских традиций и увлекся КВН. Но в этом не было никакой мечты о телевидении. Было желание не учиться, а петь песни. Мы пели, играли — лично я играл на рояле...

— А по основной специальности вы все-таки работали? 
— Три года проработал в Моспроекте проектировщиком. И мой руководитель Леонард Исаакович Чертков, по-настоящему интересный человек и потрясающий собеседник, как-то терпел, что я приходил на работу и тихо дремал за кульманом. А дремал я, потому что всю ночь напролет что-то репетировал. Когда же поступил в ГИТИС, то вообще стало невмоготу работать.

-Вы играли в КВН, делали рекламу, телепередачи, даже что-то проектировали… Чем гордитесь из того, что делали по жизни? 
— Больше всего я горжусь тем, что мы — наша компания — существуем. Первая наша передача — «Сам себе режиссер» — появилась году в 1990-м, потом были «Устами младенца». В общем, все было очень давно, а многие передачи до сих пор существуют. Но что самое любопытное — коллектив наш почти не менялся, что довольно редко происходит сейчас на телевидении: чаще всего люди просто делают проект и разбегаются. А мы все вместе, все свои. Когда был дефолт и мы полгода не могли платить зарплату, ушел только один человек. Я считаю, что это здорово, и этим горжусь.

— Ваши программы выходят в течение долгого времени. Наверное, это трудно — удерживать зрителя на протяжении стольких лет? 
— Непросто. Чтобы такие программы не надоедали, их надо менять, причем так, чтобы они при этом по сути оставались прежними, потому что многие из них лицензионные, и нам продают лицензию на изготовление именно этой программы. Если же мы ее сильно изменим, будет скандал. Но все равно наши программы сильно отличаются от исходных аналогов. К примеру «Своя игра» от изначального «Джепарди».

— Вы отслеживаете то, как зритель эти перемены воспринимает? К примеру, смену призовой системы в «Своей игре»? 
— О каких-то вещах мы знаем заранее. Вот нам говорят — в конце прошлого года «Своя игра» была гораздо интереснее, чем сейчас. На что мы отвечаем — помилуйте, это же был финал, тогда в играх принимали участие самые сливки — игроки такого класса как Друзь. А сейчас у нас только начало цикла. И с призами — то же: как только первый игрок выиграл машину, сразу всем стало интересно. Кстати, когда придумали приз «21 кг денег » зрители тоже роптали, мол, что это такое, а потом привыкли, и им это даже стало нравиться.

— А «Сто к одному» — лицензионная игра? 
— Да. В Британии она называется Family Fortunes, а в Америке Family Feud.

— То есть там это семейная игра? 
— Конечно, потому что на Западе семьи большие, им легко прийти в составе папы, мамы, троих детей и бабушки — такой Мальвины с голубыми волосами, но бодрой и в розовых шортах. У нас, к сожалению, таких старушек нет.

-Поэтому у нас соревнуются не семьи, а преимущественно трудовые коллективы? 
— Кстати, самая интересная игра, которую я видел в западных вариантах, была не семейная — там монахи играли против монахинь. И это было супер — хохот, шутки, веселье, они позволяли себе такие вещи, о которых я и подумать не мог.

— Раз это было так здорово, почему бы вам не позаимствовать эту идею? 
— Можно было бы попытаться, просто руки до этого еще не дошли. Я думаю, что и у нас есть священнослужители легкие и остроумные.

— Откройте тайну: по какому принципу подбираете игроков? 
— В основном, они приходят сами. Поначалу, когда программу еще никто не знал, мы набирали соседей, родственников и знакомых, а сейчас вот выстроилась очередь. Здесь же нет такого принципиального отбора, как, например, в «Своей игре» — там этим занимаются специальные редакторы. Я, к примеру, был бы не в состоянии оценить игроков — думаю, не смог бы играть даже с теми, которых отбраковали, потому что они все равно моментально меня победят. А в «Сто к одному» противопоказание одно — запрещено брать в игру человека, который при виде камеры пугается до обморока.

— У вас существует форма рекламного участия. Вот играет команда из компании такой-то — чем не пиар? 
— Бывает, что приходят и говорят — мы хотим, чтобы было написано название нашей фирмы на майках и кепках. Тогда мы объясняем, что не вправе распоряжаться рекламными возможностями телеканала, и на все существуют расценки — можно написать название фирмы хоть на полу, можно надеть кепки с ее логотипом, но тогда все это должно оплачиваться как рекламная акция.

— То, что вы стали ведущим «Сто к одному» — ваше собственное желание? 
— Началось все с «Устами младенца», я тогда был режиссером программы и режиссером компании. Главным. Мы очень долго отбирали претендентов на роль ведущего. Когда же пришли люди, которые руководили нашей компанией, и посмотрели, кого мы отобрали, они остались страшно недовольны. В итоге они ткнули пальцем в меня и сказали буквально, что «поскольку завтра съемка, студия проплачена, а декорации покрашены и поставлены, рубашку и галстук дадим — будешь вести передачу, потому что хуже уже не будет, но ты свой — тебе хотя бы не надо будет платить». Так я стал ведущим.

— Ну, а когда все уже знали, каков вы ведущий, то вести «Сто к одному» предложили именно вам... 
— Да это было практически самоназначение. Мы сделали несколько проб для «Сто к одному», и, кстати, неплохих, но мне так хотелось вести эту программу самому, что я и стал вести ее сам.

— А, кстати, почему прикрыли «Устами младенца»? 
— В какой-то момент канал сказал, что передача уже много лет в эфире, она уже надоела, и надо придумать что-то новое. А мы не придумали, и на мировом рынке нет больше такого рода проектов — есть просто детские программы типа АБВГДейки или нашего российского изобретения про Хрюшу и Степашку — прекрасные зрелища, но исключительно для детей. А «Устами младенца» хороши тем, что были интересны всем — дети хохотали над взрослыми, бабушки с дедушками умилялись, родители веселились.

— Вы частенько иронизируете над игроками, но делаете это по-доброму. Бывает все-таки, что кто-то из них вызывает антипатию? 
— Бывает, конечно. И дома меня как раз за это всегда ругают и говорят, что это свинство не скрывать своего отношения. Я же выхожу и вижу их всех в первый раз. Была как-то у нас мысль знакомиться с участниками заранее. Но оказалось, что интересен как раз момент этого первого взгляда, знакомства с участниками. И вот когда игра только начинается, открываются двери, мы видим друг друга впервые и… либо все начинает складываться, либо что-то дзынь — и мы друг на друга налетаем.

— А что может не понравиться — отсутствие чувства юмора, что-то не то в поведении? 
— Вижу, что не нравятся шутки друг друга. То есть чувствую, что мои шутки раздражают или наоборот — человек что-то такое сказал, а меня начинает клинить, и совершенно не хочется над ним шутить. Но иногда это хорошо для передачи — появляется другой звон. Только очень важно, чтобы это было дозировано, потому что передача веселая и под воскресный утренний кофе, а если мы там будем так недобро звенеть сквозь очки, будет нехорошо. Несмотря на то, что я ГИТИС закончил, я резонЮр, я не актер по природе, и перевоплощения у меня не происходит — я всегда остаюсь самим собой. Тем себя и успокаиваю — я отношусь к людям так, как я к ним отношусь.

— А кроме этого какие-то сложности возникают на съемках программ? 
— Нет. Я честно скажу — я сейчас получаю невероятное удовольствие от процесса съемок «Сто к одному».

-Но снимается же по несколько передач подряд. Не утомительно? 
— Это бывает не очень часто, потому что 90% рабочего времени в году я занимаюсь не передачей «Сто к одному». Все остальное может быть тяжело, а вести «Сто к одному» — праздник.

— А вы сами смотрите свои передачи? 
— Когда попадаю — смотрю. И удивляюсь. Когда удачно, радуюсь, даже смеюсь. Но бывает, что неловко и даже хочется под стол залезть.

— Имидж весельчака и шутника — для вас это работа над собой или естественное состояние? 
— Любой публичный человек может рассказать с десяток историй, в каких тяжелых обстоятельствах ему приходилось вести веселые программы. Это жизнь, это нормально. Если не говорить о совсем грустных событиях, усилий специальных я не прилагаю. Мне правда весело и интересно.

— Бывает, что вы подсказываете тем, кому симпатизируете? 
— Бывает. И ни от кого этого не скрываю. Когда в течение года разыгрывается 21 килограмм денег, как в «Своей игре», ведущий не имеет права никому подсказывать. У нас же — смешно сказать — главный приз составляет 20 тысяч рублей. Это деньги, конечно, но если посмотреть с другой стороны — это ведь главный приз для пяти игроков, которые приехали, допустим, из Архангельска. Не берусь даже посчитать, окупят ли они поездку. В общем, не ради выигрыша играем — валяем дурака.

— В игре должны угадываться самые распространенные варианты ответов. Сложно, по-вашему, отгадать массовые версии? 
— Самое главное — это детское ощущение вовлеченности в процесс. Мне очень понравилась программа, которая у нас была на 8 марта. Были «дочки-матери» — замечательные актрисы и их дочки. Я получил огромное удовольствие от процесса съемок. Обычно мы снимаем час, а тут я заболтался, и снимали полтора часа — было весело, мы хохотали, и надо сказать, что и мамы и дочки не пытались что-то угадывать. Просто получали удовольствие от игры. Я помню, в детстве и моя мама, и мамы моих одноклассников устраивали нам на дни рождения развлечения, и мы никогда не сидели без дела и не мутузили друг друга подушками — помимо тортов были шарады, викторины, игры. У меня от этого сохранились невероятно теплые воспоминания. Мне бы хотелось, чтобы и в моей программе была такая атмосфера.

— Вы вообще-то азартный человек? 
— Этот вопрос я ненавижу и отвечаю на него всегда однозначно — нет. Но, опять же, дома меня за это ругают и говорят, что человек, который на вопрос «Азартны ли вы?» отвечает «Нет», производит впечатление скучного человека, и так отвечать нельзя. Но это факт — азартные игры мне не приносят никакого удовольствия.

— Кроме телевидения, что вас еще в жизни занимает? 
— Меня очень занимает моя дочь Маша. Сейчас ей 12. Когда ей было года два, я уже перестал просто умиляться и стал общаться с ней на равных, о чем-то договариваться, выстраивать взаимоотношения. Приходится соответствовать.

-Вы говорили о том, что дома вас за что-то ругают, порой критикуют. Дом — это кто? 
— Это жена Галя и дочка Маша. Еще у нас живет волнистый попугай. Но он — идиот. Зеленый, пугливый, не разговаривает. У меня был раньше попугай, вот он был очень умный — разговаривал, ходил, как курица, по дому, ел мои тетрадки, садился гостям на головы, гадил им на плечи — в общем, был отличный и общительный. А этот не вылезает из клетки, не разговаривает, поэтому плохой.

— А хвалят вас дома за что-нибудь? 
— Да за все. Да и ругают-то — это не ругают… слова не подберешь… Хвалят за то, что я делаю что-то полезное… Я ведь полезный член общества — могу многое делать своими руками. Вообще я только две вещи ненавижу люто, до состояния ступора: первое — ходить по магазинам. Даже если магазин пустой и в нем всего один милый продавец и замечательные товары, которые сходу можно купить, я это воспринимаю как тяжкий труд. И второе — это мыть посуду. Я могу пылесосить, мыть пол, но мыть посуду — это исключено.

Елена Кузнецова, «Русский курьер»

Разместил(а) Ell , по материалам www.sem40.ru/